Планета Вода

До последнего населенного пункта Российской империи добрались в начале третьего пополудни. Здесь, в ста двадцати верстах южнее, снег, кажется, не выпадал вовсе. Сквозь рыхлые облака сочился унылый зимний свет, окрашивая крыши, деревья и голую землю всего в три цвета: серый, светло-серый и темно-серый. Только лента реки с обманчивым названием Бяла Пржемша, обрамлявшая пейзаж, была черной.

На подъезде к станции, у стрелки, возникло яркое пятно. Там стоял человек в синей шинели и энергично махал оранжевым флажком.

– Вот и Зуев, – сказал Сергей Кириллович. – Нас поджидает. Тормози-ка, братец.

Скуластый немолодой поручик с маленьким носом и большими усами откозырял начальству, но, услышав фамилию «Фандорин», на подполковника больше не глядел и обращался прямо к Эрасту Петровичу.

«Умный, опытный, спокойный, цену себе знает, цену Павлову тоже, – по привычке мысленно выводил Фандорин. – Выслужился из нижних чинов. В железнодорожной жандармерии состоит по меньшей мере с войны – потому и знает, кто я такой. С поручиком, кажется, повезло».

Жандармский офицер

Зуев оказался еще и немногословен. Доложил обо всем коротко и точно.

– Сели на краковский в Стржемпешицах, согласно полученной инструкции. – Трудное название станции офицер выговорил на польский лад – стало быть, знал язык. – Объект был обнаружен в купе первого класса. Документов у него не проверял, согласно полученной инструкции. Вообще на него не смотрел. Разговаривал с соседом по купе. Согласно полученной инструкции, сообщил, что главная проверка будет на самой границе. Делал вид, что тороплюсь. Только убедился, что Ружевич в поезде, выполнил предписание полученной инструкции и вышел.

– Молодцом, п-поручик. Только перестаньте посекундно поминать инструкцию. Скажите лучше, какое впечатление на вас произвел Цукерчек?

Зуев встал свободнее, заговорил без официальности, и в речи сразу проступил северно-русский говор – пожалуй, онежский.

– Так серьезный господин. Я всегда за руками [у поручика получилось «за рукама»] слежу, привычка. Этот левую из кармана не вынимал. Известно – левша… Собой культурный, интеллигентный. Одет с иголочки. Бороденка волосок к волоску, еще и маслом смазана – блестит. Голос мягкий, тихий. Пожалуйте, говорит, прошу входить, вы нисколько нас не обеспокоили. Вежливый. А глаза, как у гадюки. Впиваются и не мигают. Я, Эраст Петрович, по правде сказать, перетрусил даже – вот какие глаза.

Поручик сконфуженно улыбнулся, а Фандорин сделал дополнение к психологическому портрету: храбрый. Только очень храбрые люди не стесняются признаться, что чего-то испугались.

– Как вы д-действовали дальше?

– Никак. – Зуев пожал плечами. – За мундирным нарядом двое агентов в штатском шли. Хорошие ребята, дело знают.