Планета Вода

На главной площади Эраст Петрович купил рождественскую маску волхва – выбрал чернокожего Бальтазара, чтобы меньше выделяться в темноте. По этой же причине наглухо застегнул пиджак и поднял воротник, закрыв белый шарф и рубашку.

Висла у замка Вавель

Дополнительно порадовал мостик, ведущий к ресторации, – он громко скрипел под ногами. Если не увидишь входящего, то услышишь.

Впрочем, усадили Эраста Петровича идеально – золотой полуимпериал вновь сыграл роль волшебной палочки. Неширокий, полутемный зал дешевого ресторана был наполовину пуст, и осчастливленный неслыханно щедрой мздой официант сказал, что разместит пана где угодно – хоть вынесет столик на балкон, откуда будет отлично виден новогодний фейерверк.

Разговор шел на немецком.

– Не надо на б-балкон… – Изображая нерешительность, Фандорин приглядывался к посетителям. – Русские тут есть?

– Да, целое общество. Герру Кёнигу угодно поближе к соотечественникам?

Половой показал на длинный стол у стены. Там сидела большая компания – одиннадцать человек: восемь мужчин, три женщины.

– Могу спросить, нельзя ли герру Кёнигу присоединиться к компатриотам, чтобы не встречать новый год в одиночестве, – всё усердствовал официант.

– Нет, я как раз люблю в одиночестве. Не говорите им, что я русский. А сяду я вон туда.

Позиция была хороша. С нее замечательно просматривался мостик, и до русского стола близко. Там говорили громко, оживленно – слышно каждое слово.

Эраст Петрович попросил задуть свечи, сказав, что хочет проводить год в полумраке. Заказал бутылку шампанского и пирожное, которое, понюхав, есть не стал.

Кое-кто из русских покосился на Фандорина, вернее на его маску, но скоро о новом соседе забыли. Все были слишком увлечены беседой.

Не упуская из виду берег и мостик, Эраст Петрович стал прислушиваться к разговору.

Разумеется, это были политэмигранты, и беседа у них была обычная для политэмигрантов, то есть малопонятная постороннему и очень скучная. После того, как революция побурлила, побулькала и благополучно утонула, а российское болото вновь затянулось ряской, социалисты погрязли в мелких внутренних дрязгах. Большинство уехали, кто-то отправился в места не столь отдаленные, а основная масса вчерашних ниспровергателей вернулась к обывательской жизни, обвиняя друг дружку в поражении и ворча на правительство.

Вот и эти были такие же. Сыпали неизвестными Фандорину именами и непонятными аббревиатурами. Что такое «ЦК», Эраст Петрович еще знал – «центральный комитет», но «цэо», «зэбэ»? «Цэо», по-видимому, было названием партийной газеты, потому что иногда вместо него произносилось слово «редакция».