Планета Вода

Знает, мистер Булль, у меня есть тайное, нехорошее обыкновение: я пытаюсь угадать, какая девочка выздоровеет, а какая… Ну, вы понимаете. Так вот, я была уверена, что у Беллинды Дженкинс все будет хорошо. Меня просто сразила эта внезапная смерть… Потом, когда привезли гроб, я про вас вспомнила и послала швейцара. Но ни в научном центре, ни в лаборатории вас не было…

– Это верно. Я был на испытаниях.

– Пойдемте, я провожу вас на могилу…

Когда они шли по пустому коридору, мимо закрытых дверей, директриса сказала:

– Сегодня весь день у нас траур. Девочек не выпускают из классных комнат. Можно читать, рисовать, но играть ни во что нельзя. Такой порядок.

Слух у Фандорина был уже почти нормальным, остался только ровный звенящий фон.

– Что это? – удивленно остановился Эраст Петрович у одной из дверей. – Смех? Или мне п-послышалось?

Изнутри доносилось хихиканье, кто-то громко прыснул, потом прокатился хохот, и раздалось шиканье: «Тссс! Кобра услышит!».

– Они прозвали меня Коброй, – грустно улыбнулась начальница. – Пускай. Змеи страшные. Воспитанницы должны меня бояться, иначе не будет порядка… Да, они смеются. Сегодня все мои девочки веселые. В первый раз это привело меня в ужас, но сейчас, после четвертой смерти, я понимаю, почему так. Больные дети особенные. Когда кто-то из них умирает, остальные острее чувствуют жизнь…

Эраст Петрович ничего не сказал, но посмотрел на директрису внимательней, чем прежде.

На свежем холмике был установлен временный деревянный крест с табличкой: имя, годы коротенькой жизни. На могиле лежал сиротливый букет лютиков.

– Это кто-то из девочек сам принес. Очень трогательно…

Фройляйн Шлангеншванц опять заплакала.

«Зачем я сюда пришел? – мысленно спросил себя Фандорин. – Мне что, мало своего горя?»

Директриса говорила, говорила, и не могла остановиться, будто ее прорвало:"

"– Я очень стараюсь, мистер Булль, но у меня не получается! Мне их так жалко, так жалко! Зачем я только согласилась сюда приехать? Когда умирали взрослые, тем более солдаты, это было совсем другое! Ах, я плохая начальница детского санатория, мистер Булль! Девочкам больше всего нужны тепло, соучастие, ласка, а я этого совсем не умею. Я никогда не была замужем, собственных детей нет и не будет. Когда я пытаюсь кого-нибудь из малюток погладить, они сжимаются. Они не любят меня… Я не умею быть нежной. Я не умею говорить хороших слов. Я умею помогать только делом. И я предупреждала об этом, когда меня приглашали сюда работать. Но они сказали: «Вас нанимают не для сюсюканья, а чтоб в заведении был порядок, как в военном госпитале». И я согласилась. Я не знала, как это тяжело, когда умирают дети.