Плетущая

Благодаря такой откровенности Ена почувствовала облегчение: её наконец перестали убеждать, что всё будет хорошо.

Всё хорошее закончилось месяц назад.

– Ошибся князь, воспитав тебя доброй, – внезапно фыркнула Милья, явно раздосадованная. Ена рот разинула: доброту считали хорошей чертой, особенно для девушки. – Он сам и сыновья его – воеводы, тебя же научить простому правилу не подумал, – продолжила ворчать Милья, словно доброта и покладистость Ены оскорбляла её лично. – Запомни, деточка. – Ена ахнула, когда Милья треснула её деревянной ложкой по голове. Не сильно, но назидательно. – Если твой дом полон крыс, ты с ними не сотрудничаешь, ты их травишь.

– А если я не знаю, где они прячутся? – посерьёзнев, спросила Ена. Совет она запомнила.

Милья улыбнулась:

– Тогда ты запускаешь в дом змею и глядишь, как сучата разбегаются сами.

Глава 12. Настоящее

С каждым днём произношение звуков давалось Алаю всё легче, однако он по привычке почти всегда молчал. Теперь и для него Морана создавала еду и воду. По словам богини, пища для выживания ему не требовалась, но царевич приходил в такой восторг от разных вкусов, что Морана сама старалась его удивить. Стоило Ене заикнуться об этом, как на лице богини отразилось изумление, невиданное ранее недоумение. Она взглянула на сотворённые абрикосы в руке и тут же превратила их в обычные яблоки, которые Алай уже пробовал. Ену её отрицание позабавило, но говорить больше она ничего не стала.

Алай, как и Ена, продолжал безропотно следовать за богиней. Иногда это её то ли раздражало, то ли беспокоило. Морана стала чаще на него оборачиваться, но по выражению лица Ена не могла понять: надеялась ли богиня, что он отстанет, или же боялась, что царевич потеряется.

И в целом их путешествие продвигалось хорошо, пока на четвёртый день не распогодилось и утро не встретило их голубым небом и ярким солнцем. Попав под его не скрытые тяжёлыми облаками лучи, Алай болезненно зашипел и стремительно вернулся под тень лесного массива.

– Что случилось? – спросила Ена, застыв.

Несмотря на пугающие глаза, Алай выглядел растерянным и даже напуганным произошедшим. Его взгляд шарил по земле, а когда поднимался к ясному небу, то царевич морщился, словно глядеть на него было неприятно.

Он сделал очередной шаг вперёд, под яркий солнечный свет, и сперва ничего не произошло. Царевич замер, переступая с одной ноги на другую, тяжело задышал, терзаемый неясными Ене ощущениями.

Морана ничего не говорила, внимательно следя за происходящим.

– Тебе нехорошо? – попыталась понять Ена.

Алай вытянул руку, та немного дрожала и сперва показалась обычной, но при близком рассмотрении Ена наконец разглядела, как на неестественно бледной коже появляются блёклые пятна.