Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Давай не будем о них, — обвиваю его шею руками. — Давай останемся вдвоем в этой сказке.

— Сказке, — задумчиво повторяет фон Вейганд, потом отбрасывает плед. — В шкафу должны быть сухие вещи. Нам надо скорее одеться и выйти.

— Зачем?

— Кабельное посмотрим, — следует исчерпывающий ответ.

Опыт подсказывает, что спорить и выяснять бесполезно, нужно выполнять распоряжения. Поспешно привожу себя в порядок. Мне чудится, будто в комнате стало светлее, но я списываю это на игру воображения.

— Пойдем, — он берет меня за руку и выводит на улицу.

А там… дыхание перехватывает от изумления.

Застываю, околдованная завораживающим зрелищем. Удивительным, нереальным, невероятным.

Зеленые, голубые, розовые всполохи озаряют иссиня-черное небо от края до края. Разноцветные лучи вспыхивают в ночи, образуют причудливые короны и зигзаги, пускаются в диковинный танец. Отражаются на заснеженных просторах, искристой органзой скользят меж деревьев, окружают мистическим ореолом.

Движутся непрерывно, сменяют ориентир, не задерживаясь ни на миг. Рассекают темноту, ярчайшими красками вспарывают мрак изнутри.

— Aurora borealis, — говорит фон Вейганд.

— Северное сияние, — шепчу я.

Горящая арка, по которой древние божества спускались на землю. Знак свыше, овеянный суеверными поверьями, мифами и легендами.

— Викинги считали, тут можно разглядеть отца всех богов — Одина. Его белую бороду, острый меч и растрепанный балахон. Видишь что-нибудь?

Фон Вейганд обнимает меня сзади, притягивает крепче, склоняется ниже, рассчитывая получить ответ, но я теряю дар речи.

Сраженная благоговейной, чистой, первозданной красотой, наконец, понимаю причину тягостных терзаний. Неожиданно нахожу ответ в тенистом лабиринте сомнений.

Тугой узел стремительно ослабевает, распускается и отпускает. Холодок, противно скребущий под ребрами, сменяется обжигающей волной. Будто сбрасываю оковы глубокого сна, выныриваю из мрачного омута на поверхность.

Не хочу быть фавориткой. Не хочу ни с кем делиться. Не хочу интриговать и притворяться, скрываясь под удобной маской.

Не стану играть чужую роль.

Не мое это.

Совсем не мое.

Я хорошая девочка.

Замуж хочу, чтоб по всем правилам, с гигантским тортом, пышной фатой и впечатляющими фейерверками, сопливой романтикой и приторно-сладкими признаниями.

И слезы осознания градом льются по разгоряченным щекам. Затаенная печаль прорывает плотину, скрытая боль выплескивается наружу.

Вырываюсь из стальных объятий, падаю на колени и рыдаю навзрыд.

Согнувшись пополам, сотрясаемая безумной истерикой, словно заново очнулась после подвала. Вернулась к истокам, к самой себе. Настоящей, а не той, которую пыталась сыграть, настырно убеждая разум в том, что случившееся надо принять и выгодно использовать.