Плохие девочки не плачут. Книга 3

— You’re cute, (Ты милая,) — раздался абсолютно незнакомый мужской голос.

И я немного расслабилась. Что если юный и прекрасный шейх покорен неземной красотой госпожи Бадовской? Собирается завалить ее бриллиантами, бросить весь мир к…

«А, может, это слуга Мортона», — жестоко обломал внутренний голос.

Меж тем повязка отправилась восвояси, а я застряла в тупике — мастерски имитировать эпилептический припадок или старательно изображать труп?

Незнакомец обошел кресло и остановился напротив.

Очень высокий, почти как фон Вейганд, но юнцом был много лет назад. Отмечаю начищенные до блеска черные ботинки, элегантный серый костюм, белоснежную рубашку.

Моргаю для верности.

Черт с тем другим, с лордом Мортоном… но этот товарищ что здесь делает?!

— I see you recognize me, (Вижу, узнаешь,) — он наклоняется, опирается ладонями о подлокотники кресла, нависает надо мной: — Right? (Верно?)

Яркие, льдисто-голубые глаза вонзаются в меня цепким взором, проникают в самую душу, вынуждают отпрянуть и вжаться в спинку кресла.

Приятно познакомиться, милый дедушка-нацист.

— Alex didn’t introduce us to each other, (Алекс не представил нас,) — его губы кривятся в чертовски знакомой ухмылке.

— He could start with parents, (Он мог начать с родителей,) — нервно сглатываю, не решаюсь уточнить, зачем меня притащили сюда и связали руки.

— Didn’t he tell? (Разве он не сказал?)

Вальтер Валленберг выглядит изумленным.

— What exactly? (Что именно?) — сама удивляюсь.

— About his parents. (О родителях.)

Ухмылка становится шире, приобретает издевательский оттенок. В холодных глазах загорается хищное пламя.

— I killed them, (Я убил их,) — невозмутимо признается он.

Глава 7

Она умеет быть разной.

Вряд ли ее удастся четко описать единственным словом.

Любимая и ненавидимая, обожаемая и презираемая, сочетающая диаметрально противоположные понятия.

Одни мечтают от нее поскорее избавиться и обрести желанную независимость. Другим не жалко все отдать, чтобы она у них была. Ведь в ней безотчетно нуждается каждый. В ее безмолвной поддержке и ощутимых пинках, восторженной похвале и скупом одобрении, разумном совете и морализаторском наставлении.

Здесь как с родиной — самостоятельный выбор совершить нельзя.

Впрочем, из города, из страны реально бежать. Но вот от нее убежать невозможно."

"Связь тесна и неразрывна. Всегда внутри, всегда течет по венам и бьется, отмеряя жизни срок. Кровь от крови твоей, плоть от плоти твоей.

Ничего не изменишь.

Редко дорога стелется гладко, часто неровно причесаны нити судьбы. Однако изучая пожелтевшие фотографии в истерзанном альбоме памяти, всякий раз чувствуешь, как неясная тоска заставляет сердце судорожно сжиматься.