Плохие девочки не плачут. Книга 3

К глазам подступают слезы, а к горлу — ком, и губы складываются в странный улыбки излом, когда шепчешь на выдохе:

— Это моя семья.

Семьи бывают разные.

Идеально прекрасные, словно воплощение киношных мечтаний. Карикатурно уродливые, будто жирные кляксы на безупречной репутации. Настоящие, со своими грехами и добродетелями. Слишком сложные для привычной классификации, такие, которые сегодня готовы служить надежной опорой, а завтра способны обернуться коварной подножкой.

Но как бы там ни было, мы к ним навечно прикованы. И тут уж ничего не попишешь, не перечеркнешь и не исправишь.

Просто судьба.

***

— You’re joking, (Шутите,) — в горле пересыхает, язык практически прилипает к небу, а губы движутся с ощутимым трудом: — Right? (Верно?)

Вальтер Валленберг отступает, однако не сводит с меня пристального взора, слегка щурится, словно наводит фокус, пытаясь проникнуть глубже, просканировать разум.

— Why do you ask if you think I’m joking? (Зачем спрашиваешь, если считаешь, будто я шучу?) — барон садится в кресло напротив.

Непроницаемое выражение лица, расслабленная поза сытого хищника. Не заметно ни тени напряжения, но подсознательно угадывается готовность к молниеносному броску.

— Calm down, (Успокойся) — пальцы размеренно барабанят по золотой инкрустации на подлокотнике, методично выстукивают неведомую мелодию. — I am too old to hurt you. (Я слишком стар, чтобы причинить тебе вред.)

А руки связал исключительно в профилактических целях. Ну, для пущей атмосферности.

В конце концов, банальные чаепития давно приелись и нагоняют тоску. Пришел черед ломать стереотипы.

Оглядываюсь по сторонам, осматриваю окрестности, не могу отделаться от стойкого ощущения дежавю.

Огромный глобус в оправе из резного дерева сразу привлекает внимание. Чуть позже замечаю массивные стеллажи с книгами, рабочий стол, где продвинутый лэптоп разместился между стопками бумаг и толстенными папками, стул руководителя, обитый темно-красной кожей, а за ним круглое зеркало в обрамлении, стилизованном под солнечные лучи. Оборачиваюсь и вижу внушительных размеров диван с множеством вышитых подушек самого разного размера. Пол расписан причудливыми узорами, на стенах висят картины в изысканных рамах, потолок украшает хрустальная люстра.

Здесь господствуют бордовые тона, величественное золото и ценные породы дерева.

— I prefer classic in everything, (Предпочитаю классику во всем,) — заявляет Валленберг.

Не замечаю в его фразе ни капли скрытого смысла, мысли заняты иным.

— Is it a royal suite? (Это королевский номер?) — озвучиваю догадку.

— Yes, (Да,) — он подтверждает, что мы по-прежнему находимся на территории знаменитого отеля, и удостаивает комплимента: — You’re sharp. (Ты сообразительная.)

— I’ve just seen it… already. (Я просто видела его… уже.