Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Ненавидим друг друга? — фон Вейганд, гипнотизирует меня, не позволяя разорвать зрительный контакт.

— Да, — тщетно стараюсь подавить предательскую дрожь в теле, унять разбушевавшиеся эмоции.

Тонкий лед вспыхивает под босыми ступнями, неумолимо расходиться густой сетью трещин, увлекая в парализующие волны холода.

— Всякое случается. Несмотря на все события, которые могли произойти и сделать из вас врагов, вы по-прежнему семья, а в семье нужно прощать, принимать ошибки, попробовать исправить по возможности. Твой дедушка не слишком приятный человек, порой даже отталкивающий, однозначно опасный, иногда выглядит полным психом.

И он так похож на тебя, — улыбка получается кривой, с нервическим оттенком. — Не в смысле, что ты тоже псих, хотя, конечно, есть немного… в общем, вас объединяет кровное родство и не только.

— Не только, — в хриплом голосе звенит безудержная ярость. — Мы не просто похожи, мы совсем одинаковые.

Фон Вейганд стискивает руль столь сильно, будто жаждет раскрошить на кусочки.

— Прости, я не…

— Что он рассказал о моих родителях? — обрывает резко, впивается взором голодного зверя, забирается под кожу, прямо в кровь, по застывшим жилам.

— Ничего, — шепчу несмело.

— Что он рассказал о моих родителях? — повторяет с расстановкой, четко выделяет каждое слово.

Другой шанса исправиться не будет. Солгать не удастся.

Господи, это не может быть правдой. Такой правды не бывает."

"Не верю звуку собственного голоса:

— Что убил их.

Оказываемся в иной реальности, где нас со всех сторон обволакивает угнетающий вакуум. Тишина полосует вены, сдавливает горло в стальных тисках, отнимая драгоценный кислород, отбирая надежду.

— Верно, — фон Вейганд откидывается на спинку сидения, ослабляет галстук. — Я решил, он лично отдал приказ их убить. Потом, через несколько лет, выяснил новые подробности, но ничего не изменилось.

Достает пачку сигарет из кармана, барабанит пальцами по картонной поверхности, выстукивает неведомую мелодию.

— Он виноват, — выносит вердикт.

Щелкает зажигалкой, не прикуривает, внимательно наблюдает за огнем, танцующим в уютном полумраке авто.

— Он главная причина их смерти, — глухо, лишено окраски.

Хмурится, словно пробует прогнать назойливые воспоминания усилием воли.

— Он мог защитить и не защитил, — никакой обиды, равнодушное подведение итога.

Закрывает глаза, позволяет улыбке тронуть уголки губ.

— Ему всегда хотелось, чтобы я его обвинял, ненавидел и боялся, — поворачивается ко мне, смерив цепким взглядом, спрашивает: — Знаешь, почему?

Не нахожу ответа.

— В жизни настоящего бойца должна быть трагедия, которая подстегивает добиваться лучшего, жертвовать всем ради успеха, ни перед чем не останавливаться, — произносит фон Вейганд.