Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Really? (Правда?) — она падает на колени, прямо на осколки разбитой бутылки, не боится ран, наоборот, смело шарит по полу, возможно, не чувствует боли. — A portrait? (Портрет?)

Подбородок судорожно дергается, губы приобретают землистый оттенок.

— I’ve sold it when she died, (Я продала его, когда она умерла,) — дрожащим голосом заявляет леди Блэквелл, захлебываясь в беззвучных рыданиях. — It came back to me when she really died. (Он вернулся ко мне, когда она действительно умерла.)

Теряю ориентацию в пространстве. У дамы явно начинается горячечный бред, не хватало еще сердечного приступа и трупа на моих руках. Прямо сплошные позитивные эмоции.

Умеешь ты, Подольская, разнообразить досуг.

— I burnt it down but you see it is like a new one. (Я сожгла его, но видите, он как новый.)

Перевожу взгляд на картину, исследую с повышенным вниманием. Наконец, замечаю сходство.

— I keep on destroying it but it always comes back. (Я продолжаю уничтожать его, но он всегда возвращается.)

Женщина на портрете и есть леди Блэквелл. Роковая красавица, безжалостная и холодная стерва, выглядит гораздо моложе и увереннее, нежели теперь. А вот мужчина не такой привлекательный, старше ее лет на двадцать, вероятнее всего лорд, которого она столь удачно окрутила.

Интересно, его звали Джефф? И девочка, еще подросток… падчерица, погибшая в автокатастрофе?

— In a week, in a months, in several years. (Через неделю, через месяц, через несколько лет.)

Эта девочка тоже напоминает кого-то. Только кого? Аккуратно уложенные темные волосы, карие глаза, удивительно правильные черты лица. Настоящий ангелочек, хорошенькая, а в упрямой складке пухлых губ читается твердый характер.

— Always back! (Всегда возвращается!) — сопровождается истошным воплем, вынуждает вынырнуть из размышлений.

Недобрые предчувствия пробуждает эта картина, будто живая иллюстрация жуткой тайны.

— There could be several portraits, (Могло быть несколько портретов,) — пожимаю плечами.

— It is unique! (Он уникален!) — восклицает леди Блэквелл. — It is the same, the only one existing in the world. (Тот же самый, единственный, существующий в мире.)

Похоже, ее вопли не особо беспокоят местных обитателей. Хоть бы скорую вызвали, угомонить буйную даму.

— The same frame! (Та же рама!) — тычет окровавленным пальцем в раму, для наглядности.

Господи…

— It was created twenty five years ago and it doesn’t change, doesn’t grow older, (Он создан двадцать пять лет назад, и не меняется, не стареет,) — рыдает, сжимает мелкие осколки в исцарапанных ладонях.

Когда же я перестану вляпываться в дерьмо?

— It is damned, (Он проклят,) — зачарованно смотрит на бордовые ручейки, обрамляющие запястья, струящиеся ниже, кружевом оплетающие локти.

Ставлю картину рисунком к стене.

— Now it looks much better, (Теперь смотрится намного лучше,) — вздыхаю с долей облегчения.

— Please, take it away with you, (Прошу, заберите его,) — умоляет леди Блэквелл.

Заверните мне проклятый портрет и пару кило героина.