Плохие девочки не плачут. Книга 3

Спасибо, сдачи не надо.

— I am sorry but it is not possible, (Простите, это невозможно,) — очень стараюсь не крикнуть «Да ты охренела!»

— Please, don’t leave, (Прошу, не уходите,) — шепчет она, медленно ползет ко мне, не вставая с колен. — Don’t leave me alone. (Не оставляйте меня одну.)

— I have to go, (Нужно идти,) — резко отступаю назад. — I am already late. (Я уже опаздываю.)

Только не лапай меня этими кровавыми руками, только не…

Будто прочитав мои мысли, женщина замирает на месте. Смотрит жалобно и бормочет:

— I beg you. (Умоляю вас.)

Приходится задержаться, выслушать очередную порцию сбивчивых излияний.

О том, как она не верила ни в бога, ни в черта, но история с портретом опровергает все убеждения. О том, как периодически увольняли слуг, попавших в список подозреваемых. О том, как жуткий шедевр жгли в разных каминах и поливали кислотой, освещали в церкви и щедро окуривали шаманскими травами. О том, как вопреки всем законам разума, картина возвращалась к владелице.

Неужели я тоже так отвратно выгляжу, когда бьюсь в истерике? И фон Вейганд это терпит? Извращенец, чего уж.

Вызываю консьержа, вверяю леди Блэквелл на чужое попечение, обязуюсь прийти завтра в том же часу, оказать посильную поддержку и не пустить клинический случай на самотек.

Обидно терять благодатную почву для выведывания секретов, но минута промедления смерти подобна. Еще немного, и мой зад поджарят. Не на электрическом стуле.

Рисковать нельзя.

***

— Нам надо поговорить, — нагло вторгаюсь в святая святых.

Шпионские страсти в купе с мистическими приключениями очень стимулируют смелость. Когда день похож на аматорский сценарий триллера, то перестаешь обращать внимание на мелочи вроде…

Вроде этого тяжелого, прожигающего насквозь взгляда, который побуждает сжаться в комочек и слиться с общим интерьером кабинета.

— Не надо, — мрачно бросает фон Вейганд.

«Чудесно, — соглашается внутренний голос и настоятельно мне советует: — Вали, покуда кости целы».

— Надо, — повторяю с нажимом."

"Леди Блэквелл призналась в убийстве мужа и пособничестве в грязных делах Мортона. Проклятый портрет терроризирует бедняжку, отнимая покой и сон. Мой мозг грозит сломаться от постоянно перегруза.

— Нет, — спокойно отвечает фон Вейганд, возвращаясь к изучению стопки бумаг.

Не прогоняет, не гипнотизирует горящими глазами, даже не обещает покарать грубой физической расправой. Элементарно игнорирует.

— Мне надоело, — набираю побольше воздуха в легкие, готовлюсь произнести трогательную тираду: — Ты странно себя ведешь все это время, с первого дня в Лондоне ты какой-то не такой. Вижу и чувствую, есть тайна, что-то скрываешь.