Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Можно, — слабо улыбаюсь: — Только не для всех.

Пьем без тоста и до дна. Не договариваемся, тем не менее, синхронно и слаженно, будто по команде. А потом наступает пауза.

Не тороплю события, стараюсь не помешать ни словом, ни жестом.

— Хорошо, приступим, — сухо соглашается фон Вейганд, отрывисто излагает основные тезисы биографии: — У меня было счастливое детство. Море, солнце, природа. Обычный дом в маленьком городке, обычная семья, мать работала швеей, отец — преподавателем в местной школе, обычные друзья и развлечения наподобие футбола.

Как же так?! Родился вовсе не в сокровищнице Валленбергов.

Не упивался абсолютной вседозволенностью, не привыкал к слепящей роскоши с пеленок.

— Бабушку узнал лет в двенадцать, дед приехал еще позже. Постепенно стала известна правда, — полные губы складываются в кривой усмешке. — Я желал разбогатеть, достичь успеха, обеспечить родителей по достоинству. Разве мог подозревать, что почти владею миллиардным состоянием?

Подняться по карьерной лестнице от среднестатистического подростка до наследника целой империи… Внезапно, не спорю.

— Отец был умен, но никогда не стремился к власти, не собирался управлять компанией.

Для него офис выглядел клеткой. Музыка оставалась единственной настоящей страстью.

Он относит пустые бокалы на стол, возвращается ко мне. Смотрит мимо, избегает прямого контакта, не встречается взглядом. Обхватывает меня за талию, грубо поворачивает лицом к стеклу. Резко подталкивает вперед, точно намеревается впечатать в прозрачную стену. Замираю, судорожно цепляюсь за поручень. Вздрагиваю, когда горячие ладони накрывают мои леденеющие пальцы.

— Что будет, если отнять у человека самое дорогое? — нависает грозно, будто коршун над добычей.

— Обрезать крылья?

Не обнимает, не прижимается крепче. Здесь нет ничего интимного. И все же мы никогда не находились в такой близости.

— Отец чуть не покончил с собой. Здесь. В Лондоне. Напился после очередного совещания, бродил по городу с заряженным револьвером в кармане. Оружие купил сразу, когда ему сообщили, что нет шансов спасти руку и можно навсегда забыть о фортепиано. Но он был сильным. Справился, нашел новую цель, преодолел отчаяние.

Потерять дар небес, талант от Бога.

После этого не каждый сумеет обрести мужество и смело шествовать дальше. Выкарабкаться из ямы, наполненной болезненной жалостью к себе прежнему. Наплевать на горечь поражения. Подняться с колен, уперто продолжить путь. Доказать, что теперешний ты достоин не меньшего восхищения."

"— По чистой случайности, лишь спустя годы он узнал, кому обязан увечьем. Кто оплатил его перерезанные сухожилия. Сначала отказывался верить, потом направился к деду с тем самым револьвером. Впрочем, ничего ужасного не произошло.