Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Ну, ты сказала, было грустно, пришлось искать другие развлечения, — умело использует компрометирующие выражения.

— Фигура речи, не более, — уверяю поспешно.

— Я так и думал, — вздыхает с наигранным разочарованием.

— Издеваешься?

Он смеется, весело и по-мальчишески, но в горящих глазах сотни маленьких демонов отплясывают зловещий танец.

— Нет, — заявляет с обманчивой нежностью.

Наклоняется и совершает неуловимое движение, мастерски исполняет резкий бросок. А в следующий миг я впечатана в мощное тело без надежды вырваться. Одна рука сдавливает горло, другая — ребра.

— Никогда не издевался над тобой по-настоящему, — шепчет на ухо. — Впрочем, искушение возникает регулярно.

— Прости, — пытаюсь оправдаться.

— Заткнись, — раздается приказ. — Мне давно следовало избавиться от наваждения. Сломать игрушку, найти замену, прекратить комедию.

— Я не… не… — тщетно стараюсь договорить.

Жестокие пальцы впиваются крепче, лишают кислорода.

— Но с тобой не могу поступать так, как следует.

Хватка усиливается, душит, принуждая судорожно дергаться и хрипеть.

— Поэтому — да, внесем ясность.

Неожиданно отпускает на волю, позволяет отдышаться и притягивает обратно. Согревает лаской, губами чертит влажную линию от ключицы к виску.

— Я ценю сообразительность, поэтому за догадки очень близкие к истине прощаю все остальное. Здесь откровения о работе официально заканчиваются. Хоть раз сунешься на запретную территорию, отучу твой зад от самодеятельности.

Грубо толкает к себе на колени, поворачивает, будто куклу, заставляет распластаться на животе, застыть в отличной позиции для порки.

— И это не фигура речи.

Больно шлепает ниже поясницы. Мужественно терплю, стиснув зубы.

— Никаких расследований, никаких встреч с Кэролайн Блэквелл, никаких контактов с Гаем Мортоном.

Еще несколько выразительных шлепков.

— Я оставлю тебе наличные и, возможно, пересмотрю график прогулок.

— Спасибо, господин, — не удерживаюсь от язвительного комментария.

— Разрешу заниматься любимым делом.

Легкие поглаживания настораживают похлеще ударов.

— В смысле? — внутренне напрягаюсь.

— Трепать языком.

Странно прозвучало, вроде «а ты смешной, убью тебя последним».

— Хотела узнать правду, будет правда, — обещает торжественно. — Расскажу о личном, о том, что прежде никому не рассказывал.

Ну, намечается прогресс.

— Не обольщайся, — словно читает мысли. — После такого признания даже на том свете от меня не скроешься.

Какой побег? Смиренно обязана поддерживать имидж полной дуры…

— А! — вырывается дикий вопль.

Тяжелая рука снова и снова приземляется на беззащитную попу, карает с нескрываемым удовольствием.

— За что? — обиженно восклицаю.