Плохие девочки не плачут. Книга 3

Некто чудом проскальзывает мимо консьержа незамеченным, стучит в дверь и неожиданно исчезает, оставив посылку с проклятой картиной.

Механически пересчитываю купюры, раскладываю по старшинству.

— Странно, — хмыкаю. — Либо призраки решили поквитаться, либо реальные люди. Кто-то хочет свести бедняжку с ума, причем достиг цели. Каро искупает грехи пьянством, выдает военные тайны. Пусть в запутанной форме, и все-таки.

Наклоняюсь вперед, кладу пачку денег на сидение рядом с водительским.

— Your tips, (Твои чаевые,) — ободряюще хлопаю парня по плечу, возвращаюсь в прежнюю позу, развиваю цепь умозаключений: — Аварию подстроили специально, инсценировали, отвлекли внимание.

Ведь дочь Блэквелла не погибла в автокатастрофе. Цитирую Каро: I’ve sold it when she died. (Я продала его, когда она умерла.) It came back to me when she really died. (Он вернулся ко мне, когда она действительно умерла.) Это о портрете и о падчерице. Две предполагаемые смерти, ни одной настоящей.

Напускное безразличие фон Вейганда подстегивает мой творческий запал.

— Сопоставь факты, докопайся до сути. Всех настигнет карающая длань Фортуны.

Хорошо докопалась? — победная улыбка зажигается и гаснет, блекнет, смазывается лихорадочным волнением. — Женщина из замка Руж, у вас были одинаковые маски, вы танцевали вместе, потом она пропала, сразу после появления Мортона. Твой козырь — человек, да?

Из динамиков льется плавная мелодия, водитель умело притворяется невидимкой. Салон авто утопает в густом тумане.

— Снова тишина? — теряю контроль, срываюсь на крик: — Вообще, ничего не скажешь?!

Преступаю закон, перехожу грань дозволенного. Не задумываюсь, не выбираю ни место, ни способ. Ведомая гневом, замахиваюсь, желаю ударить.

Просто действую, насыщаю внутреннюю потребность. Всерьез рассчитываю на реванш.

Наивная.

Мои запястья ловко перехватывают, сжимают несильно, заводят за спину, избавляют от опасной горячности.

Замурована между безграничным спокойствием фон Вейганда и собственной истерикой. Жмурюсь, кусаю губы, отчаянно борюсь с жалобными всхлипами. Противлюсь пагубной слабости, не сдаюсь и не отступаю.

— Организация, в которую ты так рвешься попасть, — бормочу дрожащим голосом. — Это они творят жуткие зверства? Лига работорговцев на острове? Или тут иная песочница? Вечно занят, вечно на взводе.

Что же ты делал, когда боялся приходить ко мне ночью… Выполнял задания? Признайся, какой обряд совершают ради почетного места в дьявольском кружке. Сколько людей приносят в жертву?

Фон Вейганд притягивает меня ближе, обнимает крепко-крепко, убаюкивает щемящей нежностью. Покрывает обнаженную шею поцелуями, невесомыми и порхающими, будто крылья бабочки. Но не произносит ни единого слова.

Лучше бы наорал, избил, причинил привычную боль.