Плохие девочки не плачут. Книга 3

Доведена до полуобморочного состояния, до той странной стадии, когда пугающая опустошенность неотличима от полнейшей наполненности.

Вперед, вдоль ослепительно сверкающего острия к пропасти. К подчинению. Не физическому, а моральному.

Что-то загорается и гаснет. Вспышка сверхновой рассекает сгустившуюся полночь на краткий миг, на ничтожную долю секунды.

И мы движемся по кругу.

— Я предупреждал.

Фон Вейганд освобождает мои онемевшие руки, отстраняется.

— Шанс давал.

Осторожно переворачивает меня, принуждает встать на колени, раздвинуть ноги, прогнуться.

— Я никогда не проигрываю.

О, да.

Играет мною, играет со мною. Мучит очень долго, упивается каждым жестом, обращает в безвольный кусок мяса. Перебирает черно-белые клавиши фортепиано. Настраивает инструмент, исторгает сладкие звуки музыки. Пьянящие и грешные. На грани боли и наслаждения, на пороге между вратами Ада и Рая.

Огонь скользит по телу. Ласкает везде, не ведая стыда, пробирается в самое лоно. Глубже и глубже. Где поцелуи, где воск, где пламя — не разобрать. Раскаленный дождь вдоль гибкой линии позвоночника, раскаленный дождь внутри.

— Кто ты? — спрашивает фон Вейганд, шепчет, обжигая дыханием.

Губы шевелятся, однако я не в силах ничего сказать. Не могу вымолвить ни слова. Не могу издать ни звука.

— Кто ты? — повторяет с нажимом.

И вновь не получается ответить, ничего нет. Осталась только дрожь. Голодная, жуткая, мятежная.

— Ты моя, — он проникает на всю длину, резко, единственным толчком, в правильное место, а не в то, куда бы действительно хотел. — Du bist meine. (Ты моя.)

Meine.

Моя… моя… моя…

Отдается болезненным эхом в каждой клеточке напряженного тела. Жестко и жестоко, не предоставляя выбора, не балуя альтернативой.

"— Знаешь, чего я желаю? — не двигается, неожиданно замирает. — Что сделаю с тобой?

И фон Вейганд начинает говорить, подробно и в деталях описывает выигрыш.

Такое постесняюсь повторить даже мысленно.

Такое низводит эротические мечты о нацисте и еврейке до уровня детских шалостей.

Такое…

Мои мышцы рефлекторно сокращаются вокруг пульсирующего члена. Снова и снова, против воли, против всяких законов логики и устаревших убеждений.

Я не владею собой, я кончаю просто от слов. От жутких и чудовищных слов, вынуждающих содрогаться и агонизировать.

Остатки рассудка гаснут под напором сокрушительного оргазма.

— Du bist mein Licht, (Ты мой свет,) — хрипло шепчет фон Вейганд.

А ты мой личный сорт темноты.

***

— Просыпайся, — чертов садист трясет за плечо.

Класс. И сколько секунд я поспала?

— Отстань, — стараюсь отмахнуться от источника раздражения, кутаюсь в простыни.

Пусть все случившееся окажется безумным кошмаром, плодом больного воображения.

Не было бизнес-планов, не было пламени свечей, не было интимных признаний.