Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Нет, нет, нет, — повторяю как заведенная, рыдаю и умоляю о милости.

— Хочу тебя, — иссушает соленые ручьи на моих щеках, медленно собирает слезы нежными поцелуями.

— П-прошу, — практически беззвучно, севшим голосом.

— Не плачь, — нож прижимается к сонной артерии. — Не трать страдания попусту. Мы найдем им гораздо более интересное применение.

Еще немного — металл проникнет под кожу.

— Дай испить твою боль и твое наслаждение, — зубы смыкаются вокруг соска, жадный рот ловит биение мятежного сердца.

Сталь опускается ниже, смазанными зигзагами следует к животу, будто змея оплетает тугими кольцами.

Оставляет багряный узор, лишь слегка вспарывает, не погружается внутрь, выпускает на волю терпкое вино.

— Нет ни добра, ни зла, — влажный язык вдоль влажной дорожки, до помутнения рассудка, до парализующего озноба. — Есть плоть и то, что я желаю сотворить.

Сдавленно кричу:

— Пожалуйста! — содрогаюсь в истерике.

Окутана льдистыми нитями ужаса, пленена огненными нитями жажды.

— Чувствуешь запах? — фон Вейганд отстраняется, показывает окровавленное лезвие, радостно улыбается, совсем по-мальчишески. — Познай и вкус.

Крадет утробный вопль, накрывает ладонью изломанный рисунок трепещущих губ.

— Сладкий вкус боли.

О, Боже, нет, не надо, нет…

— Боли глубоко в тебе.

Краткий миг — что-то обрывается, ударяется с оглушающим грохотом, ранит и взрывается, но не приносит вожделенного избавления от жутких мучений.

Клинок во мне. С необратимой резкостью окунается в похотливый жар пылающего лона. Безжалостно терзает внутренности, проникает глубже и глубже, снова и снова, в бешеном, хаотичном, яростном ритме.

В ритме смерти, в ритме жизни.

Сталь насилует и пытает, срывает запреты, исторгает иступленные стоны.

Стоны агонии, неистовой страсти стоны.

Это не больно.

С ним мне не больно.

Почти не больно.

Все оправдано, все того стоило. Экстаз не подчиняет, экстаз открывает путь на вершину. Туда, где свобода не призрачна, а материальна, ощутима тактильно. Где можно стиснуть ее полу видимую хрупкость в дрожащих пальцах.

Вспышки кардиограммы затихают, истекаю кровь и улыбаюсь.

Счастливо, искренне, по-настоящему.

…And I'll enjoy making you enjoy it…

…И я буду наслаждаться, заставляя тебя этим наслаждаться…

— Бл*ть! — проносится благим матом по салону самолета.

— Бл*ть, п*здец, бл*ть.

Надо мной маячит обеспокоенная физиономия Дорика.

— Are you all right? (Ты в порядке?) — спрашивает в лучших традициях тупых ужастиков.

Неужели не заметно, что мне кайфово. Ну, любит человек ни с того ни с сего заорать посреди полета. У каждого свои маленькие чудачества.

— Of course, not, (Конечно, нет,) — раздраженно фыркаю в ответ и вызываю стюардессу со стаканом воды. — And I don’t think I will ever be all right after such a nightmare.