Плохие девочки не плачут. Книга 3

— А я рад завершить скучный разговор, — признается абсолютно честно, многообещающе ухмыляется: — Хочу заняться тем, чего действительно хочу.

Не вполне ответ на не вполне вопрос. Идеальная пара, квиты.

— Добавь конкретики, — предлагаю мягко.

— С удовольствием, — бросает выразительный взгляд на потайной ход в подвал. — Готова познать адские развлечения?

Как будто у меня есть выбор.

Готова или не готова, хочу или не хочу — не принципиально для ничтожной рабыни. Здесь и сейчас превыше всего желания властного господина.

***

…I'll enjoy making you bleed…

…Я буду наслаждаться, заставляя тебя истекать кровью…

Холодно и пусто.

Объятая вечной темнотой, погружаюсь в недра животного ужаса. Веду отсчет времени по рваным ударам непокорного пульса. Роскошные одежды заменяю липкой испариной, драгоценности — мерцающими оттенками страха.

Шершавая поверхность алтаря неприятно царапает обнаженную кожу, мое беззащитное тело выставлено напоказ, железными оковами распято на равнодушном камне. Руки закреплены высоко над головой, ноги широко раздвинуты. Плоть натянута, будто тетива лука.

Я не в силах шевельнуться, не способна даже трепетать.

Глаза широко открыты, но видят лишь клубящийся мрак. Рот застывает в немом вопле, из горла не вырывается ни звука."

"— Вкус боли, — дразнящий шепот над ухом. — Самый сладкий на свете вкус.

Сверкающее лезвие рассекает тьму, раскалывает грани привычной реальности на мириады уродливых осколков. С непониманием взираю на бесстрастную сталь клинка, на остро заточенный нож во власти палача.

— Господи, — возвращается дар речи, возвращается ледяная дрожь.

— Не совсем, — раздается короткий смешок.

Черты лица проступают неровными черно-белыми контурами, отражают причудливую игру света и тени.

— Пожалуйста, — молю еле слышно.

Различаю его, растворяюсь в нем. В горящей черноте гипнотического взора, в манящем безумии ироничной ухмылки, в чуть размытых линиях сумеречного облика.

— Не надо, не делай этого, — не сдерживаю униженный всхлип. — Прошу, остановись, пока не поздно.

— Уже давно поздно, — говорит фон Вейганд, раскаленным дыханием опаляет пересохшие губы. — Ты отворила дверь, ты проникла слишком далеко.

— Нет, — судорожно сжимаюсь. — Хватит.

Горячие пальцы касаются моей шеи, скользят по ключицам, неторопливо движутся к тяжело вздымающейся груди. Гладят и обводят, клеймят собственность.

Дергаюсь в жестоких путах, тщетно стараюсь избежать более смелых ласк. Позади только камень. Глупая девочка заперта в тупиковой безнадежности, в ловушке жертвенного алтаря.

— Хочу любить тебя, — блеск клинка перед глазами вынуждает отчаянно забиться в цепях, рваться на свободу. — Хочу владеть тобою.