Плохие девочки не плачут. Книга 3

Одиночество не прячется в квартире, не томится в четырех стенах и не скребется о запертую дверь. Наоборот — настигает в толпе, на щедро освещенной софитами сцене, прямо посреди гудящей массовки.

Одиночество — это когда сотни прохожих готовы дать ценный совет, десятки способны реально поддержать, а остальные создают эффектный фон, но жгучую потребность испытываешь лишь в одном-единственном человеке.

В спасении? В погибели?

В зависимости.

Наивно искать лекарство в отделе, где продают яд.

Наивно полагать, будто новая доза поможет притупить токсичное вожделение внутри.

Наивно надеяться на абсолютно чужого и постороннего человека. Верить, что он никогда не предаст, не растопчет остатки гордости, не заставит плакать и проклинать коварную судьбу, не повергнет в непрерывную тягучую агонию.

А я ищу. Я надеюсь. Я верю.

И жду.

Ночи напролет не сплю. Вообще. Не хочу жить. Совсем. Без него не хочу. Без него не могу. Без него попросту не получается.

Господи.

Подхожу к зеркалу, не узнаю собственное отражение. Вздрагиваю и жмурюсь, отчаянно стараюсь не разрыдаться.

Откуда столько голода в глазах?..

Воспоминания о хлестком «да» вновь и вновь раскалывают мир на тысячи уродливых осколков.

Дробят реальность на хаотичные фрагменты, пробуждают сокрушительный вихрь эмоций и замыкаются гнетущей тишиной.

Тишиной, которую больше не с кем слушать."

"— Я слишком умна для тебя, фон Вейганд, — шепчу, едва разлепив онемевшие губы. — Задаю вопросы, глубоко копаю, постоянно вторгаюсь на частную территорию. Иначе не умею, не признаю полумер. Подписываюсь только на полный пакет развлечений, не потерплю никаких исключений.

Всегда приходится выбирать.

Либо доводишь себя до исступления, либо завязываешь с экспериментами.

Либо игра стоит свеч, либо пора нажать на паузу. Либо двигайся дальше, либо замри.

Но вдруг уже поздно делать ставку?

Приоритеты обозначены, рот искажает кривая ухмылка, а во взоре пылает безудержное желание скорее припасть губами к источнику пьянящего наслаждения и с первобытной алчностью вкусить запретный плод. Сдаться на милость пагубной зависимости, изгнать одиночество любой ценой. Стальным лезвием пройтись по венам, выпуская на волю не то кровь, не то дикого зверя.

— Давай, — подстегивает отражение, расплываясь в пелене непрошенных слез.

— Прогнись в очередной раз. Позвони, напиши, скажи, что ошиблась. Что готова стерпеть и смириться, навечно остаться трахательной игрушкой господина фон Вейганда.

Нет.

Н-никогда.

Осторожно касаюсь груди, хочу запечатлеть трепещущий контур. Пальцы лихорадочно дрожат, резко срываются ниже, точно каплями дождя, скользят и плавно обводят вдоль линии бедер.

У меня нет.

Н-ничего.

Лицо сменяет бесчисленные маски для него. Тело хранит память о его прикосновениях.