Плохие девочки не плачут. Книга 3

Пытаюсь уловить загадочную мелодию.

Не призывный перебор гитары, не первобытный бой барабанов. Беззвучный ритм похоти пронизывает насквозь, вынуждает пылать и содрогаться.

Оживаю, наполняясь искристым пламенем. Извиваюсь, выгибаюсь, двигаюсь, точно по спирали. Отбрасываю волосы назад, перебрасываю с одного плеча на другое.

Отдаюсь порочному танцу, теряюсь в пространстве.

Словно во сне, окутанная призрачным туманом, обращаюсь в языческое божество. Леденею и загораюсь вновь.

Резко наклоняюсь вперёд, опираюсь на крепко сжатые кулаки.

Мягкие локоны падают на широкую грудь фон Вейганда, струятся каскадом, будто податливые волны омывают скалистый берег.

Опускаюсь ниже.

Ниже и ниже.

Выписываю замысловатые зигзаги, оставляю раскалённые следы на прохладном песке. Изображаю страсть без прикрас.

Жарко и бесстыдно.

Вкрадчивыми ласками, жадными поцелуями. Шёлковыми прядями, влажными губами. Сквозь плоть и кровь, с затаённой нежностью.

Подавляю ужас и отчаяние.

Застываю на грани.

Пульс оглушает.

Но я не отступаю.

Лишь немного отстраняюсь.

Касаюсь своих волос дрожащими пальцами, отмеряю прядь потолще и обматываю локон вокруг вздыбленного члена.

Не шевелюсь, едва дышу.

Цепенею.

Что дальше?

Ему хочется так или иначе? Нравится? По кайфу? Добавить ещё? Сжать сильнее? Взять в рот?

Что мне делать.

В это конкретное мгновение.

— Пусть твои волосы будут везде, — прошептал фон Вейганд, отдавая распоряжения. — Не торопись, прояви изобретательность.

Хватит секретов, признавайся.

Угадала?

Заранее чувствую себя гребаной извращенкой.

Вдруг выстрел пришёлся мимо?

Хотя какие тут могут быть варианты.

Моего маньяка возбуждают не только садистские грёзы о голой и окровавленной рабыне в подвале. На горизонте возникают новые и необычные, неформатные развлечения.

Или банальные?

Девственницу в третьем поколении впечатлить проще некуда. Иной вопрос — сразить наповал мастера постельных утех.

Чем его удивить?

Искренностью.

Не играю, не лгу.

Ничего не таю.

Подчиняюсь зову природы, повинуюсь инстинкту. Трусь щекой о восставшую плоть, провожу языком по вздувшимся венам.

Кажется, сойдёт.

Однако лучше уточнить.

Нависаю над мускулистым телом, дразнящим шёпотом интересуюсь:

— Правильно? — прижимаюсь крепче.

Напрягшийся член упирается в живот.

Лаконичный и предельно понятный ответ, но я продолжаю допрос с пристрастием.

— Ты уже делал так раньше? — осекаюсь. — С остальными?

— Разумеется, — с усмешкой произносит фон Вейганд. — Регулярно.

— Ты понимаешь, что причиняешь мне боль? — бросаю с горечью.

— А ты? — отражает вопрос.

— Я люблю тебя, — звучит жалко.

— Очень зря, — заявляет с убийственной иронией.