Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Просто… п-просто не умею, — в горле ком, непрошенные слёзы душат.

— Сосать? — спрашивает саркастически. — Брать до упора?

— Ничего, — всхлипываю. — Н-ничего не умею.

Он поднимается на постели, разом обрывает истерику и принуждает заткнуться, сгребает меня в объятья.

Слабо вздрагиваю.

Он алчно прижимается ухмыляющимся ртом к моим губам, заставляет задохнуться и простонать.

Забываю обо всём.

Теряю последнюю связь с реальность.

Сокрушительная сила дробит на части, выкручивает суставы, вламывается внутрь, в сокровенную суть, распахивает настежь и уничтожает, сжигая дотла, выпивая досуха.

Дико, безумно, неистово.

До дрожи в каждом позвонке.

Это не поцелуй.

Это сквозное ранение.

Привкус свинца запекается на устах, а в глазах полыхает затмение.

Это не любовь.

Это преступление.

Damn. (Проклятье.)

— Мы вдвоём, больше никого нет, — шепчет фон Вейганд. — Неужели не заметила? Я не ищу профессионалку, которая будет заглатывать по самые яйца.

— Прекрати, — бормочу возмущённо, укоризненно сетую: — Как грубо.

— Да, meine Kleine, (моя маленькая,) — выдыхает шумно. — Тут нет ни твоего драгоценного Стаса, ни дражайшего Леонида.

— Мне н-никто н-не нужен, — заверяю сбивчиво. — Н-никто.

— Мне тоже, — произносит коротко.

Терпеливо выжидаю несколько секунд, нарочито невинно ёрзаю у него на коленях и деловито любопытствую:

— Куда ты хочешь кончить?

— А я ещё не кончил? — хмыкает. — Уже от одного вопроса мог бы.

— Серьёзно, Алекс, — продолжаю с обманчивой мягкостью, явственно ощущаю, как под гладкой и упругой кожей перекатываются канаты мышц. — В рот? На лицо? На грудь? Говори — куда?

Крупные ладони соскальзывают ниже.

От талии к бёдрам.

Больно стискивают.

"Выгибаю спину, пытаюсь уклониться.

Тщетно, без шансов.

— В Лору, — заявляет насмешливо. — Хочу кончить в Лору.

Он усаживает меня сверху. Прямо на огромный пульсирующий член. Проникает жёстко и яростно, единственным движением заполняет до краёв.

Господи.

Судорожно дёргаюсь.

Боже.

Утробный стон вырывается из горла.

Мой.

Тысячи горящих иголок пронзают стопы, раскалывают хрупкое равновесие, закручивают тугую воронку в низу живота.

Настоящий дьявол.

Не желаю сдерживаться, кричу, срывая голос.

Валленберг.

Впиваюсь пальцами в широкие плечи, замираю, коснувшись райских небес, и обмякаю, рухнув на грешную землю.

— Нельзя, — выдаю чуть слышно. — Так не бывает.

— Как? — посмеивается.

— Столько оргазмов за ночь, — поясняю сдавленно.

Он ничего не говорит, укладывается на спину, не позволяет отстраниться, притягивает ближе.

Невольно вздрагиваю.

— Ох, — закусываю губу.

Его член по-прежнему находится в полной боевой готовности.

Обжигающий. Гигантский. Стальной.

Внутри меня.

Жесточайшая кара.

Сладчайшее из наказаний.

Не отпускай, не останавливайся.

Убивай.