Плохие девочки не плачут. Книга 3

Больше ничего не контролирую.

Не соображаю.

Раны внутри трещат по швам. Кусаю губы, едва удерживаюсь от безумного смешка. Сглатываю ком в горле.

— Не ждала, — роняю сдавленно.

Жаждала. Представляла в ярких красках. И мечтала.

Забьёшь на важные дела, сорвёшься, приедешь, примчишься немедленно. Сто процентов. Окей, не совсем. Девяносто девять. Разница ничтожная.

— Вроде особо нет повода, — бормочу еле слышно. — Рановато подводить итоги по бизнес-пари.

Зато для первой брачной ночи идеальное время. Господин явился, дабы уничтожить остатки невинности, отнять единственную драгоценность у бесправной рабыни.

— Коварные враги успели опорочить доброе имя? — истерично посмеиваюсь. — Андрей нажаловался? Мурат настучал? Банальная зависть и…

— Ich verstehe nicht, (Я не понимаю,) — обрывает грубо.

— Забавно, — согласно киваю. — А знаешь, что ещё забавно? Теперь ты не имеешь власти надо мной. Я чужая жена. Не твоя. Придётся серьёзно пересмотреть формат отношений. Никакого секса, никаких поцелуев. Можем мило побеседовать, подержаться за руки, не более.

Не торопится отвечать.

Впечатлён.

— Я же не шлюха какая-нибудь, — заявляю надменно.

— Не намерена принимать стойку по свистку. Дрессируй других. Тут номер не прокатит.

Горжусь собственной крутостью.

Сколько выдержки, сколько воли. Металл в голосе. Ни намёка на слабину. Обламала гада, загнала мерзавца в стойло, показала кто хозяин.

Да я кремень.

— No understand, (Не понимать,) — изображает чудовищный акцент, нагло лапает корсет.

Издевается.

Ублюдок проклятый.

Резко оборачиваюсь, цепляюсь за его безупречный пиджак, комкаю ткань. Пытаюсь оттолкнуть противника, но лишь усугубляю положение.

Зажата в тисках, впечатана в кресло. Ни единого шанса выбраться на волю. Напрасно извиваюсь в жестоких объятьях палача.

— Ненавижу, — отчаянно вырываюсь. — Проще прикрыться немецким? С откровенностью покончено? Отпраздновали и хватит? Зачем баловать, когда можно сразу трахнуть?

Влепить бы ему пощёчину, расцарапать самодовольную физиономию, стереть маску притворного спокойствия.

— Ja genau, (Да, именно,) — заключает нарочито елейно, вдруг отпускает жертву.

Отстраняется, отступает на шаг назад.

Изучает от макушки до пят, не выпускает из-под прицела.

Наклоняет голову набок, криво ухмыляется. Ослабляет узел галстука. Расстёгивает ремень, вынимает из шлеек.

Начинаю трепетать.

Фон Вейганду не нужен кнут, чтобы напугать. Безотрывно наблюдаю за тем, как его пальцы сжимаются вокруг сверкающей серебром пряжки, скользят по узкой тёмной полоске кожи.

Краткий миг — и щелчок оглушает меня.

Вздрагиваю, сжимаюсь, вжимаю голову в плечи. Плоть цепенеет, дрожит каждый позвонок.

Ремень ударяется о деревянный подлокотник. В миллиметре от моей руки.