Плохие девочки не плачут. Книга 3

— А ты не вопи, — по-хозяйски поглаживает спину, забирается под кофту. — Расслабься, настройся на удовольствие.

Звучит пугающе.

Рефлекторно вздрагиваю, опять стараюсь освободиться. Однако тщетно. Не существует ни единого шанса выбраться из пылающей ловушки.

— Отпусти, — требую настойчиво. — Отпусти немедленно.

Кусаю губы до крови, чтобы не заорать.

— Видишь, так гораздо лучше, — хвалит фон Вейганд, медленно проводит ладонью по воспаленной коже. — Послушная девочка.

— Гад, — парирую не слишком вежливо, отключаю инстинкт самосохранения. — Гребаный ублюдок. Пусти сейчас же.

— Придется заново учить тебя хорошим манерам, — сетует с притворным сожалением, продолжает неспешно ласкать. — Догадываешься, почему?

— Хватит, — отчаянно рвусь на волю. — Отвали.

Очередной удар обдает огнем.

— Это за ругательства, — склоняется надо мной, трется щетиной о щеку. — Держи язык за зубами.

Грубость сменяется нежностью. Горячие сухие пальцы умело разминают истерзанную плоть, изгоняют боль из застывшего в напряжении тела.

— Если только не сосешь, — уточняет вкрадчиво. — Тогда можешь открыть рот шире, заглотить член до упора и облизать яйца.

Шлепок за шлепком обрушиваются на обнаженный зад, вынуждая взвыть, приглушенно заскулить, зажмуриться. Слезы срываются с ресниц, соленые ручейки струятся по лицу.

У него тяжелая рука.

А я просто чокнутая.

Возбуждаюсь от издевательского отношения. Завожусь сильнее с каждым новым ударом. Мелкая дрожь охватывает бедра, низ живота сводит тягучая сладостная судорога. Кровь ритмично пульсирует во взмокших висках. Болезненная вибрация сотрясает изнутри.

Еще немного и кончу. Надсадный стон вырывается из груди, невольно выгибаюсь.

— Это за вызывающее поведение, — бьет, вынуждая закричать и подпрыгнуть на месте, отрезвляет, враз лишая наслаждения. — Не стоит злоупотреблять моим терпением.

Больше никакой ласки, только пытка.

Реальность вспыхивает красным. Ожидания сгорают дотла, оседают пеплом у дрожащих ног. Удар за ударом практически вбивают в стол, вколачивают в деревянную поверхность, принуждая давиться утробными воплями.

Раскаленный свинец растекается под кожей, выкручивает суставы, натягивает мышцы, будто канаты.

А я молчу.

Тренирую волю.

— Правильно, терпи, — фон Вейганд слегка прикусывает мочку уха, заставляет покрываться ледяной испариной. — Не хочу ни с кем делиться твоими криками.

Даже с затхлым подземельем?

— Не так я представляла встречу после долгой разлуки, — бормочу сквозь зубы. — Хоть мы оба любим пожестче, всему есть предел.

Ладонь опускается на мой зад с новой силой.

Опять и опять.

Тихонько скулю.

— Это за звонки Андрею, — произносит ровным тоном. — Не нужно отвлекать людей от важной работы.