Плохие девочки не плачут. Книга 3

Впадаю в тотальный ступор, не понимаю, что дальше. Как. Зачем. Почему.

Я наблюдаю за происходящим через тонированное стекло. Кадр за кадром. Приглушенные цвета. Как на похоронах. Сквозь легкую дымку.

Вот открывается багажник, крепкие парни извлекают Стаса, тащат внутрь особняка. Вот распахивается дверца и выходит фон Вейганд. Его пиджак пропитан багрянцем. Кровь никак не желает останавливаться.

Тщетно пытаюсь выбраться. Замок заблокирован. До поры, до времени.

Со мной больше не собираются говорить. Беседа окончена. Настал черед активных действий. И главная роль предназначена не мне.

Считаю секунды, минуты. Уперто дергаю ручку, бьюсь лбом о стекло. Точно заведенная. Кричу, требую свободы. Закатываю истерику.

Я привыкла сражаться, биться до последнего. Однако сейчас на меня накатывает бессилие. Абсолютное, тошнотворное.

Когда механизм подается, отказываюсь верить собственному счастью. Вываливаюсь из салона, прямо на землю, на зеленую, идеально подстриженную траву. Яркие краски ослепляют.

Ударяюсь. Больно? Затрудняюсь понять. Не вижу ничего вокруг. Бегу. Зажмурившись, наощупь. Просто двигаюсь вперед. Несусь точно электрический заряд.

Кажется, все еще можно изменить. Перечертить, подлатать, перевернуть. Обратить вспять, перекроить, исправить.

Только бы успеть, только бы…

Я настигаю тебя у входа в подземелье.

— Прошу, не надо, — едва держусь на ногах, перевожу дыхание, очень стараюсь подобрать достойные аргументы, но получается лишь униженная мольба: — Прошу, пожалуйста.

Ты оборачиваешься.

Замираешь на пороге, смотришь будто сквозь меня."

"Подступаю ближе. Осторожно, крадучись. Опираюсь о стену.

— Я в ад за тобой пойду, — судорожно выдыхаю.

Ты смеешься.

Или усмехаешься?

Толчки пульса оглушают.

Твои губы улыбаются, но взгляд у тебя ледяной. Пустой. Помертвевший, выцветший. Совсем чужой.

Ты подходишь ко мне. Вплотную.

Не фон Вейганд. Не Валленберг.

Ты. Только ты.

Поднимаешь руку, заносишь точно для удара. Но пальцы движутся по воздуху, застывают в невесомости. Обводят контур моего лица. Горла, груди. Не дотрагиваются.

— Мы уже в аду.

Ты говоришь настолько тихо и глухо, что я не узнаю самый родной на свете голос.

— Нет, все не может, не… Давай заключим сделку.

Надеюсь, хватаюсь за соломинку.

Глупая.

Патологическая дура.

— Не хочешь меня наказывать?

Глотаю слезы.

— Не хочу тебя.

Глотаю обиду.

— Лжешь.

Глотаю боль.

— Уходи.

Так странно.

От твоего равнодушного взгляда на мне повсюду рваные, кровоточащие раны. А на губах оседает пепел. Вязкий, мерзкий. Ледяной. Точь-в-точь как твой тон.

— Уходи.

Ты повторяешься.

— Или я сделаю с тобой то, о чем мечтал уже давно.

Как будто это меня пугает.

Как будто хоть что-нибудь меня пугает, когда ты рядом.

— Алекс.

Я прошу. Умоляю.

Я прикасаюсь к тебе.