Плохие девочки не плачут. Книга 3

Заколачивают гроб, загоняют под землю, засыпают намертво. Отнимают надежду, вырубают на корню. А ты выбираешься. Обдираешь до мяса свои кулаки, сдираешь костяшки, уродуешь пальцы, но выползаешь, выгрызаешь путь с того света, возвращаешься к своему единственному хозяину и господину, только чтобы прикрыть его собственным изувеченным телом.

То чувство, когда нечем дышать. То чувство, когда пульс обращается в камень. То чувство, когда мир теряет звуки и краски, окончательно и бесповоротно лишается смысла.

Холст бесцветный. Холодный. Нет. Мертвый. Ледяной.

То чувство, когда…

Без тебя.

Пусто.

Нет ничего. Никого. И даже Вселенная сдается. Рушится, распадается по фрагментам. Обращается в бесполезный вязкий пепел.

— Алекс, — шепчу практически беззвучно. — Я… Я тебя…

Не позволяет договорить. Не разрешает вымолвить ни единого слова. Крадет дыхание очередным одержимым поцелуем.

Как же он голоден. Бешено. Отбрасывает пропитанную морем рубашку. Сдирает нижнее белье, раздирает в клочья. Резко. Грубо. Без предупреждения. Клеймя мою бледную кожу красными полосами.

Губы прижимаются к горлу. Алчно. Жестко. Цепеняще. Отправляя волны морозной дрожи по всему телу. Пальцы сдавливают бедра, впиваются в плоть, безжалостно и беспощадно. Вынуждают покориться, податливо прогнуться, открыться гораздо больше. Обмякнуть и напрячься, отозваться, податься навстречу. Ответить на ласку, отозваться на движение. Отдаться как прежде.

И все же фон Вейганд сдерживается.

Зверь вгрызается в железные прутья решетки. Ломится наружу. Яростно и свирепо бьется о стены клетки. Рычит, сотрясает мир вокруг утробным воем. Злобно лязгает острыми зубами, жадно царапает сталь громадными когтями.

Зря. Напрасно. Тщетно.

Цепи держат крепко.

Моя реальность расплывается. Раскалывается. Осыпается на плечи градом окровавленных осколков. Опаляет. Обжигает. Оставляет кровоточащие шрамы. Обнажает по живому.

Однако я не пытаюсь прекратить. Наоборот. Умоляю продолжать.

— Алекс, — выдаю сквозь стон. — Прошу… пожалуйста.

Фон Вейганд накрывает мою грудь ртом. Втягивает плоть. Слегка прикусывает кожу. Внутри растекается ртуть. И впечатление такое, будто мое сердце выдирают наружу.

Господи. Боже.

А губы все ниже. По ребрам. По призрачным отметинам. Фантомным. Разбередив старые ранения, раздразнив затаенную боль. Пробуждают агонию. Даже калечат. Но тут же лечат, исцеляют, утоляют горечь. Опутывают нитями ласки. Окутывают нежностью."

"Он точно битое хочет починить. Исправить. Склеить. Срастить. Вернуть назад, обратить время вспять. Искупить грехи. До дна чашу вины испить.

Глупый. Зачем?

Не нужно. Уже. Никогда.

Я давно все простила. Себя — не могу. За слабость. За боль. За отчаяние. Тебя — в любых прегрешениях. Заранее. На годы вперед. На века.