По дороге на Оюту

Внутренне я уже была готова к тому, что сейчас услышу тяжелое дыхание и утробные стоны. Но все пока было подозрительно спокойно.

— Проваливай, – тон марионера изменился в миг, и сейчас в нем слышалось лишь злобное раздражение.

Сверху опять послышалась какая-то возня, и женщина снова оказалась на полу. Встав, шатаясь, она как была голой, так и двинулась по проходу

— Ну, так бы и сказал, что импотент, – огрызнулась она напоследок.

Я продолжала лежать на полу, и хоть тут была грязь, но так было лучше. Тут безопаснее и никто меня не видит.

Не знаю, сколько прошло времени. Наверное, вечность. Глаза предательски слипались, и сознание медленно погружалось в сон. Но мой покой был грубо нарушен. Кто-то схватил меня сзади за лямки комбинезона и потянул. От неожиданности я дернулась и забилась в истерике. Выдернув меня из-под кровати, кто-то уложил поверх матраса. Надо мной склонился марионер и внимательно всмотрелся в лицо. Я, надрывно дыша, сквозь пелену слез пыталась уловить ход его мыслей по выражению лица. Но он словно маску надел. Ленивое безразличие и скука - все, что смогла я прочесть.

— Ложись нормально на кровать и спи, – грубо приказал он мне.

Я снова затихла. Сверху на меня полетело одеяло. Чуть полежав и успокоившись, я, наконец, осмотрелась. Это огромное помещение сейчас освещали всего несколько прожекторов. Вокруг царил мягкий полумрак. Наверное, был отбой, догадалась я. Да и сравнительно тихо вокруг, хотя мой слух и улавливал чье-то сопение и легкий храп, приглушённую речь и смех.

Напротив, под одеялом завозился человек и захрипел. Ему явно становилось хуже. А никто и внимания не обращал. И я встать, проверить, что с ним, побоялась.

Предательски забурчал живот, напоминая мне, что сегодня я почти ничего не ела. Чтобы унять дискомфорт я сильнее поджала ноги. Если тут не кормят, мне придется худо. Уже сейчас от голода мутило, а дальше что ждет?

Под моё одеяло просунулась огромная мужская ладонь, в которой были зажаты два яблочка. Не веря своим глазам, я не шевелилась и столь желанные фрукты не брала.

— Ешь, давай, мелкая, – раздался бас над головой.

Неуверенно протянув руку, все-таки приняла подарок.

— Спасибо, – тихо прошептала ему.

Огромная рука в ответ легонько погладила меня по голове.

Я лежала, пытаясь осмыслить итог своей собственной глупости. Мамы больше нет, а я, вместо того, чтобы оплакивать ее, проследить, был ли ее прах захоронен, понеслась зачем-то на Ио к отцу. К человеку, которого даже не помню.