По понятиям Лютого

Ему удалось подсмотреть, что товарищ меняет мелкие монеты на более крупные: медные ассарии или лепты на бронзовые иудейские пруты, пруты – на серебряные римские динарии или греческие драхмы, динарии – на золотые мины… И кошель его все увеличивался и тяжелел. Как-то Квентин робко напомнил: мол, может пришла пора подумать о продолжении путешествия в Британию, на что Модус хмуро заметил:

– Опять целыми днями сидеть на палубе и считать облака? А потом с голым задом заявиться домой?"

"Впрочем, на корабль им сесть все-таки пришлось. После того как на сирийском побережье играть стало невозможно, им пришлось переправиться в города Киликии – сперва в Тарс, затем в Адану. Но и там Модус был недоволен:

– Это всё не то. Надоело перебиваться мелким серебром. Мне нужна по-настоящему богатая публика, чтобы сорвать крупный куш прежде, чем они успеют испугаться.

– Зачем? Мы и так снимаем приличные комнаты, не голодаем вроде, – возразил Квентин.

Модус исподлобья посмотрел на него.

– Ты успел в своей жизни поспать на шелковых простынях. Я, может, тоже хочу. Если тебе не нравится, нанимайся гребцом на какую-нибудь посудину и греби на здоровье куда хочешь. – Подумав, он добавил с мрачной усмешкой: – Только не забывай, что ты раб, Квентин. Для тебя здесь ничего не поменялось. Если тебя схватят солдаты, пеняй сам на себя, защитить тебя будет некому.

Он был прав, возразить нечего. К тому же своих денег Квентин не имел ни гроша. Модус платил за него, когда было необходимо, купил ему новую хламиду и сандалии, но на руки ничего не давал. Похоже, ему доставляло удовольствие подчеркивать зависимое положение старшего товарища. Да и товарищами ли они были? Иногда Квентину казалось, что он самый настоящий раб своего бывшего друга! Конечно, такое трудно было представить, когда они вдвоем работали в пекарне Захарии. Но теперь многое изменилось.

* * *От одного из игроков они услышали, что западнее по побережью есть прекрасный город Атталия, где любит отдыхать римская верхушка, а местная ярмарка – одна из самых богатых на Средиземноморье. Уже через неделю Модус и Квентин ступили на отделанную розовым мрамором пристань в атталийском порту.

– Смотри, не узнаешь? «Победа»!

Модус показал на изящный корабль, покачивающийся у соседнего пирса. Форштевень украшало изображение крылатой богини, строго взирающей на город со своей высоты.

– Кажется, ты когда-то собирался плыть на нем домой, – сказал Квентин. – Хотя мне уже не верится, что мы когда-нибудь…

– Поплывем, – оборвал его Модус. – Всему свое время.

Они зашли в портовую харчевню, Модус расспросил про «Победу». Сказали, что принадлежит она римскому всаднику Квинту Метеллусу, владельцу оливковых плантаций и виноградников.