По понятиям Лютого

– Дожились! Мой братец вернулся! – выпалил Локус, решительно приближаясь к ней.

– Кто? – тихо проговорила она, словно не расслышав.

– Кто, кто! Модус! Любовничек твой!

Локус схватил ее за руку, словно боялся, что она сию же минуту куда-то убежит. Мешочек с нитками упал на пол.

– Но он же погиб, ты сам говорил… – Ева побледнела еще сильнее. – Как это могло?.. Что теперь будет? Ты же не можешь пролить кровь родного брата?..

– Я не собираюсь проливать ни капли родной крови! – перебил он, сверля ее глазами. – Чтобы отсюда ни ногой, пока я не позову! Ясно? Ни шепота, ни шороха, ни крика, чтоб как мышь сидела! Выйдешь без моего разрешения, не посмотрю ни на что – зарежу как овцу! В одну минуту зарежу!

И Локус удалился из покоев так же быстро и шумно, как зашел.

Он успел как раз вовремя, чтобы с распростертыми объятиями встретить Модуса, въезжающего в ворота во главе своего отряда.

– Дорогой брат, ты ли это?! Как же я рад тебя видеть!

Внутренний двор наполнился стуком копыт, бряцаньем упряжи и металла. Модус лихо поднял коня на дыбы, пробалансировал несколько мгновений, осадил. И только после этого спешился:

– Здравствуй, Локус!

Братья обнялись, отодвинулись, посмотрели друг на друга.

– Ого, да ты совсем большой стал! Даже усишки себе отрастил! – Модус рассмеялся, потрепал брата по щеке.

Локус выдавил улыбку. В округе ходили слухи, будто усы он отрастил специально, чтобы скрыть шрам на верхней губе. А шрам этот он заполучил после того, как подглядывал за Модусом, который ублажал где-то в лугах его будущую жену Еву.

– И ты тоже подрос немного, братец! – попытался отшутиться он.

– Да уж, угнаться за мной тебе будет тяжеловато, – с улыбочкой ответил Модус.

Он расставил руки в стороны, словно приглашая полюбоваться собой.

О, да, изменился он просто невероятно. Раздался в плечах – не обхватить, могучая грудь походила на обломок скалы, на руках и ногах бугрились мышцы, и при этом он был очень высок, гораздо выше Локуса. В их роду никогда не было ни великанов, ни людей с какими-то исключительными физическими данными, да и сам Модус в юности был скорее хиловат, чем наоборот. Поэтому видеть его таким было очень удивительно. Но если тело его налилось здоровой силой, то с лицом случилось что-то другое – оно отяжелело, обрюзгло, даже как будто постарело, а в глазах появился неприятный тусклый отблеск, словно он перенес какую-то болезнь, от которой не смог до конца оправиться.

– Ну что, ты устал, конечно, с дороги? – опомнился Локус. – Пойдем, пойдем.