За его спиной

И картина их мертвых тел перед глазами послушно встает и сейчас, но… Но не вызывает такой дикой оторопи, безумия, перемешанного с бесконечным непониманием, невозможностью осознать случившееся.

Это все ушло сейчас на второй план.

А на первом невозможный, невероятный поступок Бродяги…

Почему он это сделал? Зачем? Сейчас именно? Хотел отвлечь? Хотел… Чего хотел? Неужели… Того самого? Чего мужчина от женщины хочет?

Меня опять бросило в дрожь, захотелось закрыться с головой, спрятаться от мира, не думать вообще ни о чем больше! Пусть это будет дурным сном все… Так ведь бывает? Когда сначала кошмар-кошмар, и выбраться из него не получается, барахтаешься в нем, вязком, тяжелом, а затем все перерастает во что-то совершенно другое… Возбуждающе-грубое, и тело плавится в непонятном томлении, и кажется, словно руки чужие, тяжелые, тебя гладят, трогают… Раньше это было фантомом… А вот теперь, после сегодняшнего, я буду точно представлять себе, каково это, когда тебя касается мужчина. Так касается. Когда хочет.

Он ведь хотел меня… И сильно.

Я бессмысленно таращила глаза в потолок, заново переживая случившееся, словно ощущая опять на себе руки его, губы, слыша его тихое, такое одновременно пугающее и волнующее рычание… Как он меня… Схватил… Ведь сообразить ничего не успела, даже вздохнуть, кажется, не смогла… А целовал… Меня пару раз насильно пытался поцеловать Марат, и после этого только омерзение ощущалось и тошнило.

Но Бродяга… Он совсем другой же. И целовал так… Словно право имел на это. Словно я уже его. Полностью… И это почему-то не вызывало отторжения, только волнение дополнительное, трепет…

Так странно, так удивительно… И так быстро все произошло."

"Буквально, раз — и я уже на кровати! Когда? Как? Не успела понять, не успела заметить! И он навалился, и целует, и руки его везде! Везде! И я горю! С ума схожу! И… И позволяю! И сама, кажется, поддаюсь! Как же так возможно? Как же это я?.. Ох…

Не в силах совладать с эмоциями, я натянула на себя покрывало, укутывась и стыдливо опасаясь касаться шеи и груди, где так ярко и сильно горели следы губ Бродяги, повернулась на бок, сворачиваясь в клубочек.

Этот день, так безумно начавшийся, страшно продолжившийся и завершившийся так странно, вконец вымотал меня, отключил голову.

Я не смогла больше держаться, слабая такая, слишком слабая…

Лежала, чувствуя, как слезы льются по щекам, впитываются в подушку, никак не желая останавливаться… Я плакала по отцу, Але, так страшно погибшим, по себе, такой бессмысленной и слабой, не сумевшей ничего сделать, никак не защитившей их и себя. И о том, что Бродяга ушел… Последнее было совсем уж нелепым, но почему-то тоже причиняло боль.