Побег при отягчающих обстоятельствах

– Боже мой! Неужели ничего нельзя сделать?

– Клавдия потом мамаше этой звонила, оказывается, этому Никите удалили почку, так эта дура еще и благодарит – спасибо, спасли ребенка!

– Ларис, может, этой мамаше намекнуть?

– Ты что, дура? Витя на посту у нас всю ночь сидеть будет, он же их пасет, и внизу машина стоит.

– Может, Клавдии позвонить?

– Ага, чтобы ей голову снесли. Светка, прекрати, мы ничего не можем сделать, ей просто не дадут с пацаном из больницы выйти.

– Как ее вообще угораздило к нам со здоровым ребенком попасть?

– Не знаю, через поликлинику как-то, у них везде свои люди. Все, пошли.

– Лар, может, все-таки можно чем-то помочь? Вколоть мальчику что-нибудь, чтоб ему плохо стало, тогда его не заберут?

– Ага, и они сразу поймут, кто и что вколол, а потом сама представь, что с нами будет. Вот отдежурим, пойдем ко мне и напьемся от такого скотства, а сейчас успокойся, валерьянки выпей, а то, не дай бог, Витя поймет, что мы о чем-то догадываемся.

– А знаешь, все потому, что она мать-одиночка, без мужа или родителей богатых. Вот хрен бы они мальчишку тронули, если бы она крутая была!

– Других бы небогатых нашли. Идем, а то Витек за нами сюда припрется.

Закрылась створка окна, приоткрытого во время перекура, Вика услышала, как простонала дверная пружина, выпуская девушек в коридор.

Дотлев до фильтра, сигарета обожгла Вике пальцы. Почувствовав боль, она непонимающе посмотрела на руку и автоматически затушила тлеющий бычок в крышечке от сока, служившей ей пепельницей.

– Так! – громко сказала она, стараясь осознать реальность. – Так!

Невероятное облегчение прокатилось от головы по всему телу, как током ударив в кончики пальцев на руках и ногах, сменилось на мгновение растерянностью и вдруг, откатившись волной назад, выстрелило в мозг густой, осязаемой, ослепляющей какой-то яростью.

Сердце заколотилось, громыхая в ушах, в руках, в ногах и почему-то в животе.

Под эти барабанные удары, остужая разум, откуда-то из глубины сознания, из неизвестной ей личности, вычищая ненужное – страхи, обвинения, в Вике нарастало и укреплялось нечто мощное, пугающее своей силой. Инстинкт матери, защищающей дитя, первобытный, обостряющий невероятно все чувства, эмоции, мысли.

– А теперь я возьму себя в руки и очень хорошо, очень хорошо все обдумаю!"

"Вика, подавив в себе порыв немедленно бежать к Степке, прижать его, прикрыть от всех напастей, контролируя каждое свое движение, достала из пачки еще одну сигарету и закурила.

Увидев список врачей и анализов, которые им необходимо собрать, Вика подумала, что, похоже, она собирается отдать сына не в садик, а не иначе как в школу космонавтов. Но деваться некуда, мама собралась замуж, к всеобщей, надо сказать, радости, и сидеть со Степкой больше было некому.