Почувствуй это снова

Мысленно добавляю: в Новосибирске.

– Ты не держишь на меня зла?

Вздыхаю. На моей шее кулон–напоминание того, как бывает больно. Как важно заботиться о любимых людях, разговаривать с ними, слушать, будь то подруги или любимый мужчина. Я простила Матвея, а он простил меня. Мы начали заново. Любу я простить не смогу, как и доверять ей когда–либо. Но и враждовать смысла нет. Я вспоминаю недавнюю речь Матвея и чуть улыбаюсь:

– Я ни на кого не держу зла. Во мне много любви, я полностью изменила свою жизнь и готовлюсь стать мамой. Для злости нет ни времени, ни сил, ни желания.

Она тоже улыбается. Я говорю:

– Пусть у тебя всё получится на новом месте.

– И у тебя. Бросай универ, перепоступай в мед. Ты умная, всё получится.

– Подумаю, – киваю.

Еще мгновение мы смотрим друг на друга, потом Люба уходит, а я вдруг ясно понимаю, что это была наша последняя встреча. Позади куча ошибок юности, впереди лучшие годы! Я беру сотовый и пишу Танюше: «Вызываю такси, скоро буду!»

С завода Матвей приезжает поздно. Отмывается под душем, потом отпаривает пальцы в тазике: масло въедается в кожу даже через перчатки, и в универе за грязные руки ему делают замечание профессора.

Я же так соскучилась, что кручусь–верчусь рядом. То за шею обниму, то на коленях устроюсь. Он смеется, целуется. Делится новостями.

– Ну что, малыш. Считай, уже послезавтра, – говорит мне.

Волоски вновь дыбом. Белое платье висит в шкафу, а я никак не осознаю, что без пяти минут жена. Но при мысли — радостно! И на душе, и на сердце.

– Волнуешься? – спрашиваю.

– Чего мне волноваться? – обижаюсь. – Я твоей фамилией с пятнадцати лет умею расписываться. Обожаю ее!

Он смеется.

– Да ладно!

– Так и есть. У меня сначала было пять вариантов, я долго мучалась, но к семнадцати годам, наконец, определилась.

Он тянется, и мы целуемся. Потом я показательно расписываюсь на листочке несколько раз.

– Нихера себе! Что ты мне раньше не показывала? – его брови летят вверх.

Пожимаю плечами.

– А что?

– Знал бы, может, не наделал столько ошибок.

Хихикаю.

– Боже, кто будет показывать семнадцатилетнему обалденному парню, что уже примеряет на себя его фамилию?! А как же девичья гордость?!

– А. Так ты у нас гордая! – Прямо мокрыми руками он начинает щекотать меня.

Хохочу заливисто! Вырываюсь. Но едва он перестает, льну обратно, обнимаю крепко.

– Пусть они будут, ошибки эти. Это же наше прошлое. Я люблю тебя.

– Знаю, – быстро отвечает он. Смотрит в глаза.

Таю в его руках, состою из одной концентрированной любви. Внутри фейерверки. Мир вокруг кружится, сливается.

Мы остро, до дрожи, до кончиков пальцев... вновь чувствуем друг друг.

В животе пинается малыш.