Почувствуй это снова

Выбранной. Особи.

Я его просто убью.

Матвей продолжает:

– Причем особь может быть кем угодно, это потом уже разглядишь.

– Например, конченным мудаком, – подсказываю.

Матвей ловит мой взгляд и улыбается настолько сексуально, что у меня потеют ладони. Не знаю что там с моим мозгом, но окситоцина сейчас в крови под завязку. Дальше Матвей говорит, не отрываясь от меня:

– Точно. Особь может вообще быть кем угодно, но организму пох. Он уже играет против тебя. Топит всей наркотой, что умеет производить. Половые органы тоже подключаются, у девок трусы мокрые, аж холодно, у пацанов стоит на двенадцать, и все свидания сводятся к попыткам это дело спрятать.

– Девчонкам–то попроще будет, – улыбается Кристина. – Бросает взгляд на ширинку Матвея.

– Ага. Точно, – отвечает он всё тем же циничным тоном, который, впрочем, действует отчего–то возбуждающе. Матвей вольготно облокачивается на стол.

Я тоже смотрю на его ширинку, осознавая, что она больше не моя собственность. Это понимание вгоняет в апатию. Меня вновь швыряет в океан тупой злой ревности. Еще никогда в жизни мне не хотелось секса, как в последние недели. И это тоже со мной сделал он!

Матвей смотрит на Кристину и произносит:

– Нам приходится пальцами проверять, что у вас там. Вот и вся любовь. Банальная биология нашего вида. Наркотический дурман, разрешенный на законодательном уровне, который на неокрепшую психику подростков действует убийственно. Окрашивает мир яркими красками, рвет грудную клетку, толкает на глупые поступки. Мы начинаем писать стихи, видеть в весне особый символизм. Пока не разбиваемся о жестокую правду: нас крупно нае*али наши же органы.

Поднимаю ладонь с тремя загнутыми пальцами.

– Что, Юля? – спрашивает Матвей.

– Да вот считаю, сколько раз ты произнес слово «банальная».

– Два, – говорит он.

– Три, – чеканю я.

Он чуть прищуривается. Я тоже. Пульс фигачит без остановки. Как он там говорил? Разрешенный наркотический дурман, в котором я живу, несмотря на его мудацкое поведение?

Матвей чуть прищуривается. Эти зрительные контакты — убийственны. Я и смотреть не могу, и отвернуться не в силах.

– Зачем же мозг так жестоко поступает со своим хозяином? – вставляет пару слов Люба, которая единственная продолжает что–то резать. До этого момента она скромно молчала, и сейчас розовеет, что всегда бывает, когда на нее смотрит много народа.

Матвей пожимает плечами. Ворует у нее кусочек сыра и запихивает в рот.

– Потому что самые главные клетки в любом организме — это половые, Любаш. И единственная наша цель, опять же с биологической точки зрения, исключая влияние сознания, – это передать ДНК дальше. Наши с вами тела нужны только ради одного: привлечь партнера, а потом передать код. У кого больше всего детей — тот победитель в эволюционной гонке.