Поэт и Русалка

Лицо и одежда покрыты многочисленными выщербинами, кое-где виднеются следы умышленно прошедшегося по истукану тяжелого предмета, быть может молота, — но вытянутая вперед рука осталась целой…"

"И эта рука держала голову барона Алоизиуса фон Шталенгессе унд цу Штральбаха фон Кольбица, лейтенанта гусарского полка фон Циттена, недалекого малого, но отличного друга и храброго товарища в бою. Лицо барона оставалось почти спокойным, на бледно-восковых губах застыла яростная гримаса, словно у человека, неожиданно сраженного пулей в атаке…

Непослушными губами Пушкин прошептал короткую молитву.

Горе было чересчур огромно, чтобы уместиться в сознание. Он подумал, что Алоизиус своей судьбой ухитрился распорядиться согласно любимой поговорке: гусар, доживший до тридцати, не гусар, а дрянь. Вот он и не дожил…

Кривя тонкие губы, падре Луис сказал, не глядя в сторону Пушкина, словно вообще не замечая его присутствия:

— Как это ни горько, но перед вами закономерный финал безрассудного предприятия. Господи, я же предупреждал вас обоих еще в Праге: не с вашими слабыми силенками лезть в эту драку… Вы не послушались.

Глупые, самонадеянные юнцы…

— Я попросил бы вас тщательнее подбирать выражения, падре, — сказал Пушкин звенящим голосом. — Мы не мальчишки, и попали сюда не по глупой прихоти. Мы обязаны службой, и это был наш долг…

— Я уже выразил свое мнение о вашей службе, — отрезал иезуит. — И не намерен его менять.

— А любопытно, если…

— Бросьте, — сказал падре Луис. — Драться с вами на дуэли я все равно не буду. Люди моего положения на подобные дурацкие забавы не имеют права. Ну как, вы довольны? Вы вдоволь порезвились, показали себя персонажами рыцарских романов… Вот только один погиб, а другой чудом уцелел…

— Мы делали все, что могли, — сумрачно сказал Пушкин.

 — И не наша вина, что сделали мало. В дальнейшем…

— Вот, кстати, о дальнейшем, — холодно сказал иезуит. — Дальнейшее для вас заключается в том, что вы сядете в почтовую карету и немедленно отправитесь домой. На сей раз я буду осмотрительнее и пошлю с вами людей, которые за вами присмотрят до самой русской границы. Ваши возможные протесты не имеют никакого значения и рассматриваться не будут. — Он усмехнулся. — Если есть такое желание, вернувшись в Петербург, пожалуйтесь на меня заведенным порядком — через дипломатов при Святом престоле.

Только, боюсь, вам ответят с подобающей вежливостью, что произошло какое-то недоразумение, и священник по имени Луис не существует вовсе, а значит никогда не был посылаем ни в Прагу, ни в Тоскану…

— Догадываюсь, — сказал Пушкин, косясь на непреклонное лицо собеседника. — А если я…

— Мы ничего не обсуждаем, — ледяным тоном сказал падре Луис. — Я просто-напросто ставлю вас перед фактом.