Поэт и Русалка

Совсем недавно тому, когда вы здесь уже стояли, на Невский свернула коляска, желтая с черными крыльями. В коляске сидела дама…

— Синеглазую шатенку имеете в виду? — подхватил Красовский. — Что ж, трудно было не заметить сию наяду… или, быть может, сильфиду.

— Постарайтесь узнать, куда она поехала, где проживает… и все прочее, что возможно будет выяснить. Незамедлительно."

"Где-то в глубине глаз отставного прапорщика теплился лукавый огонек — положительно, он подозревал, что неожиданное поручение продиктовано не интересами службы, а скорее уж личными побуждениями господина Пушкина.

Но Пушкин знал: что бы Красовский ни думал, за дело он возьмется со всем тщанием.

— Теперь ты, Тимоша… — сказал Пушкин. — Поручение чуточку странное, но не особенно трудное. Выясни-ка, голубчик, живут ли сейчас в Петербурге персы.

— Что за персы?

— Из Персии, — терпеливо разъяснил Пушкин. — Персы родом из Персии, прибывшие к нам по своим надобностям…

— Сообразил, — сказал Тимоша. — Которые из Персии… Обстряпаем.

…Дом Никишина Пушкин знал прекрасно — поскольку сам игрывал здесь не единожды, что греха таить.

Никишин был личностью примечательной: один из немногих счастливцев, наживших немалое состояние карточной игрой — причем честной. Случай довольно редкий, следует признать. Сам по себе человечек был забавный и препустой: свалившееся на него богатство любил выпячивать и подчеркивать, изо всех сил пытался изобразить себя светским львом хорошего тона и накоротке свести знакомство с высокой аристократией. Но и то, и другое удавалось ему плохо, в доме у него царили неряшливость и безвкусие, а посещали его главным образом льстецы и приживалы. Впрочем, иные светские петербуржцы тоже порой у него бывали — но в небольшом количестве, главным образом те, кто ценил не Никишина, а его повара, и в самом деле недурного.

Обходя залы, Пушкин не увидел никого, кто походил бы на скрупулезно описанного ему господина Готлиба Штауэра — а расспрашивать о нем пока что поостерегся во избежание лишних вопросов. Трудно было бы объяснить неожиданно возникший у него интерес к этой персоне, с коей он до этого не встречался…

Хотелось сыграть и самому, но он воздержался.

Из многолюдных и шумных комнат перешел в зеленую гостиную, небольшую, по очередной прихоти Никишина обитую зеленым шелком и украшенную полудюжиной безвкуснейших малахитовых поделок, собранных вместе без складу и ладу, как всегда у хозяина дома. Даже шандалы на полдюжины свечей каждый были вырезаны из малахита — но чрезвычайно топорно.

За столом, обитым зеленым сукном, сидели всего двое, и оба были Пушкину незнакомы.