Поэт и Русалка

 — Неопытен, сразу видно, ему бы на руте…

— Князь начал с правой стороны? — спросил Пушкин.

— Ну конечно, а как же иначе…

— Конечно, как же иначе… — кивнул Пушкин."

"Он подался вперед, глаза у него сузились, а кровь жарко ударила в виски — чувство сродни охотничьему азарту.

Стояла тишина, карты ложились на зеленое сукно с тихим шелестом, один из подсвечников чадил, но никто не озаботился снять нагар…

Очередная легла влево, князь уже готовился…

Вскинув свою тяжелую трость, Пушкин придавил ею к столу руку князя с карточной колодой — и держал крепко, оторопевший варшавский гость не сопротивлялся, но потом вскинул налитые злобой глаза.

— Что за черт…

— Колоду в сторону! — прикрикнул Пушкин, налегая на трость.

Кто-то понял его — и, метнувшись к столу, выхватил колоду из рук банкомета, зажал в кулаке. Тогда Пушкин поднял трость и, выпрямившись, звучным голосом произнес:

— Прошу пересчитать карты, господа. Справа на одну больше, что означает…

Сразу несколько рук потянулись к небольшим кучкам. Все придвинулись к столу. Карты перевернули вверх лицом, считая вслух.

— Действительно… — протянул кто-то зловещим тоном. — Слева восемь, справа — девять… И вторая сверху… Откройте вашу карту, сударь, игра все равно кончена!

Молодой американец перевернул свою карту.

— Семерка пик!

— А вот она и справа, лишняя…

— Должен вас огорчить, сударь, — сказал Пушкин, — вы играли с шулером…

— Господа! Господа! — воскликнул варшавский князь, озираясь с видом крайнего изумления. — Мелкая ошибка может с каждым случиться, слово чести…

— Да что там, — улыбаясь во весь рот, сказал протолкавшийся к столу конногвардеец. — Дело ясное. Александр Сергеич, не передадите ли шандал? Убогое произведение искусства, но для соблюдения традиции и такой сойдет…

— Извольте, ротмистр, — сказал Пушкин, подавая Позднякову тяжелый малахитовый подсвечник.

Вокруг заорали, засвистели, заулюлюкали, словно подгоняли гончих на охоте. Князь Муфельский с видом оскорбленного достоинства еще пытался что-то изречь в свое оправдание, но шандал в руке конногвардейца обрушился на него всей своей немаленькой тяжестью, свечи моментально погасли и разлетелись, запачкав расплавленным воском не только незадачливого шулера, но и тех, кто оказался близко, что, в общем, никого в горячке действия не раздосадовало. Поздняков, ухая, орудовал шандалом как поп кропилом, князь вопил, безуспешно пытаясь вырваться.

Молодой американец, не принимавший в этом участия, сложил в карман свою ставку и отошел от стола. Догнав его, Пушкин сказал:

— Я бы не хотел, сударь, чтобы у вас сложилось превратное мнение о нашем городе.