Поэт и Русалка

Пустая бочка лежит на боку, тут же — куча выгнутых клепок и обручей, оставшихся наверняка от другой, подобной…

— И никаких тебе кладов, — пробурчал барон. — И никакого тебе профессора… Кровь и гром!

Впереди, чуть правее, у самой стены лежали кости, в которых можно было с первого взгляда угадать человеческий скелет — вот и череп скалится, — лежавший не в целости, не в спокойной позе сраженного чем-то на месте и тут же умершего человека: кости оказались разбросаны двумя кучками. Барон нагнулся, поднял что-то и, отерев с находки пыль носовым платком, продемонстрировал ее спутникам.

Маслянисто сверкнул массивный золотой браслет с алыми камнями и украшением в виде оскаленной львиной пасти.

— Вот такие новости, — сказал он растерянно. — Женщина…

— Сомневаюсь, — сказал граф. — Посмотрите, каков размер. Никак не для женского запястья. В старые времена мужчины любили подобные безделушки не менее женщин…

— Вы, как всегда, правы, — сказал Пушкин, присаживаясь на корточки.

Через пару секунд он выпрямился, показывая свою находку: этот предмет, несмотря на то, что матерчатая обивка почти сгнила, а дерево стало трухлявым настолько, что едва не переломилось пополам в его руке, мог быть только ножнами длинного старинного меча — ага, сохранились накладки, то ли позолоченные, то ли из литого золота.

Судя по немалому весу, вероятнее второе. Чуть поодаль обнаружился и сам меч, вернее золоченая — или золотая — рукоять, с обломком проржавевшего лезвия длиной не больше ладони. Остального не видно, как они ни приглядывались.

— Черт меня разгрызи! — сказал барон. — Полное впечатление, что беднягу пополам разорвали!

— Тс!

Но вокруг по-прежнему стояла совершеннейшая тишина, отчего-то представлявшаяся гораздо неприятнее, нежели какие-нибудь жуткие звуки. Деваться было некуда, и они осторожно двинулись вперед.

Вскоре увидели еще три скелета — судя по трем черепам. Точнее определить количество погибших в старые времена было затруднительно: кости были раскиданы по всему помещению, многие сломаны в куски.

Под ногой графа лязгнуло что-то тяжелое — проржавевшее лезвие алебарды. Еще один меч, в гораздо более простых ножнах, и второй, без ножен, целехонький, разве что попорченный ржавчиной…

— Действительно, — сказал граф. — Давненько сюда не заглядывали. Оружие, насколько я могу судить, принадлежит самое позднее семнадцатому столетию… Что это там?

— Бочки, — с облегчением вздохнул барон."

"Они прошли примерно половину подвала.