Погружение в отражение

Там в полуподвальчике с высокими столами они вкусили божественно прекрасного с мороза зажаренного теста, сочащегося маслом и густо присыпанного сахарной пудрой, и выпили густого, чуть теплого сиреневого кофе из граненых стаканов.

Глядя на сына, счастливого и обсыпанного пудрой не хуже, чем та пышка, Ирина не могла понять, счастлива ли она.

Партийный босс сегодня посулил ей великолепную карьеру, нужно только сделать две вещи: приговорить к расстрелу Еремеева и бросить Кирилла.

Что ж, Еремеев виновен и заслуживает самого сурового наказания, а что до Кирилла… Эту дилемму ей, похоже, и вовсе решать не придется.

Он не звонит уже почти неделю, и любой здравомыслящей женщине ясно, что это значит.

«Зато стану депутатом, – усмехнулась Ирина, – а это все равно что переехать в другую страну».

Появится просторная квартира вместо нынешней живопырки, доступ к хорошим продуктам без очереди, служебная машина… И не придется в ужасе гадать, поступит ли Егорка в нормальный вуз. Интересно, каково это вообще на вкус – уверенность в достойном будущем для своего ребенка? Когда живешь и знаешь, что он при любых обстоятельствах будет учиться в престижном институте, а после распределится на престижное место?

И ради этого не придется идти против совести и отказываться от любви, потому что любовь сама от нее отказалась.

А Еремеева никто не заставлял убивать, так что пусть получает на всю катушку. Можно, конечно, запросить еще одну судебно-психиатрическую экспертизу, чтобы признали его сумасшедшим, но оставим это как запасной вариант.

Подошел троллейбус, почти пустой.

Час пик прошел, люди разъехались по домам.

Ирина с Егоркой сели и стали смотреть, как мимо проплывают мрачные и тоскливые дома Нарвской заставы, еле видные в желтых кляксах фонарей.

Она вдруг представила, будто город затопило темной водой и они, горстка выживших, плывут в этом троллейбусе, как в батискафе.

«Вообще очень странно, что Еремеева не признали сумасшедшим сразу, – подумала Ирина, прижимая к себе сына, – это реально странно. Коммунист слетел с катушек – тоже плохо, конечно, но не так ужасно, как когда он в здравом уме и твердой памяти начинает уничтожать ни в чем не повинных граждан.

Безумие – это болезнь, а заболеть каждый может. По идее партийные органы должны были настоятельно рекомендовать докторам признать Еремеева сумасшедшим. Почему этого не было сделано? Врачи пошли на принцип? – не поверю. Всю жизнь признавали психами кого надо, а тут вдруг уперлись. Почему тогда? Черт, надо было с этой красной звездой обсудить вариант повторной экспертизы.