Пограничник. Том 8: Операция \

Не было в нем теплоты или задумчивой мечтательности, делавшей глаза Абдулы какими-то стеклянными. Зато в них была решимость. А еще — страх. И последнего оказалось намного больше.

— Но? — спросил я."

"— Но моя семья всегда будет для меня самым главным, Саша, — сказал он. — Самым важным в жизни. И сейчас, видит Бог, я чувствую, что над нашими головами сгустились тучи.

— Я понимаю, — сказал я, не поведя и бровью. — Понимаю, Абдула.

Старик снова поджал губы. Устало засопел.

— Я обещаю, что отведу от вас беду, — сказал я несколько тише. А потом глянул на Тарика Хана.

Пакистанец казался мирно спящим. Даже слишком мирно. Лицо его побледнело и осунулось. Если бы не равномерно и едва заметно вздымавшееся покрывало на его груди, можно было бы подумать, что он мертв.

— Спасибо, Саша, — на выдохе пробормотал Абдула.

Я видел, как он боится за свою семью. Видел, как хочет защитить ее. А еще видел, насколько стыдно ему говорить мне такие слова. Насколько стыдно делать такие намеки. И все же я и правда понимал старого пастуха. Понимал и даже не думал держать зла.

— Что в нем такого? — спросил я, когда мы немного помолчали. — Что такого в этом старике, что ты боишься его?

Абдула нахмурился.

— Он… Он очень уважаемый человек в кишлаке и…

— Страха в твоих глазах было гораздо больше, чем уважения, — сказал я.

Абдула даже вздрогнул, услышав эти мои слова. Правдивые слова. Вздрогнул так, как вздрагивают, когда слышат печальную правду, от которой всеми силами стараются оградиться.

— Не думаю, что эти его родственники могут нагнать на тебя такой жути, — сказал я. — Нет… Только не они… Тут что-то другое.

Абдула поднял взгляд к беленому потолку. Почему-то сощурился, словно от солнца. Он недолго помолчал, моргая так, будто пытался что-то высмотреть на стене, над окошком. Я понимал — он думает. Думает, стоит ли мне рассказывать. Взвешивает все за и против.

Старик все же решился. Но заговорил он при этом тихо, почти шепотом. Будто бы каждая стена в доме могла его услышать.

— Несколько лет назад, — начал он, — у Малика Захира случилась ссора с одним мужчиной из нашего кишлака. Звали того мужчину Бехзад, и он был землевладелец. В его владении были пастбища и плодородная земля. И поссорился он с нашим старейшиной из-за одного плодородного участка у реки. Малик Захир упорно уговаривал Бехзада продать этот участок, но Бехзад не хотел.

Абдула замолчал и сглотнул. Потом облизал пересохшие губы.

— А потом?

— А потом, — продолжил он, — Бехзад пропал. Его не было три дня, пока пастухи не нашли его тело в одном из ущелий. Он погиб.

Старик снова прервался. Видно было, что ему совсем не просто рассказывать эту историю. Что ему страшно. Я не торопил.

— Бехзад умер не просто так, — заговорил наконец Абдула. — Его пытали перед смертью.