Пограничник. Том 8: Операция \

— А слыхали такой анекдот? — сказал один из новеньких, жилистый паренек с веселым лицом и забавно вздернутой кверху короткой светлой челкой. — Приходит как-то офицер особого отдела к венерологу…

— Да тихо ты, — прыснул Нарыв, — офицеров постесняйся, весельчак.

— А мне интересно, — с таким лицом, будто ему было совершенно неинтересно, сказал широкогрудый новичок, явно спортсмен, с крупным отъевшим лицом.

— Ну вот пускай Бондаренко, — Нарыв кивнул на «весельчака», — тебе потом и расскажет. А у нас тут все прилично.

— Угу, — согласился Алим, — товарищ старший лейтенант нецензурщины за столом не любит.

Здоровяк хмыкнул, но ничего не сказал. Только выбрал большой кусок свинины и стал вгрызаться в него зубами, словно бойцовый пес.

Я выбрал кусок мяса пожирнее, взял хлеб и принялся есть. При этом краем глаза я постоянно замечал, как молодой Петренко украдкой поглядывает на меня. Поглядывает так, будто хочет что-то спросить или сказать. Но он не спрашивал. Стеснялся.

— Чего ты, боец? — спросил я первым.

Петренко растерялся. Зрачки его забегали в каком-то замешательстве.

— Слушай, — вдруг сказал мне Петренко, — а это не ты, Селихов?

— Он, — улыбнулся Матузный, — он и есть. А ты что, про него слыхал?

— А как же! — Петренко тут же повеселел. — Слыхал!

Необстрелянный паренек повернулся ко мне и продолжил:

— Нам на учпункте мужики про тебя рассказывали! Вроде как ты тут, в первый день, душмана тяпкой зарубал.

— Да иди ты, — усмехнулся я.

— Да! Так и рассказывали! А что, не правда⁈

— Правда, — вздохнул Солодов. — Просто Сашка у нас скромничает.

Петренко, кажется, окончательно завелся, уставился на меня как первоклассник на Гагарина и принялся тараторить:

— И что ты в свой первый наряд сынка душманского главаря захватил, тоже правда?

— Чистая, — невозмутимо, но с улыбкой сказал Матузный.

Я вздохнул.

— А про портянки? Про портянки правда?

— Какие еще портянки? — спросил я.

Спросил бесэмоционально, однако расспросы паренька уже начинали меня раздражать. Хотя я и не показывал своих эмоций.

— Ну как же⁈ Когда душманы проникли к нам, окружили твой наряд, а ты добровольно к ним в плен пошел, чтоб остальные парни могли до заставы добраться! А потом собственными портянками своих же на след душманья и навел!"

"— И это правда, — рассмеялся Матузный. — Вон, у Алима спроси. Он подтвердит.

Петренко уставился на Алима выжидающим взглядом. Канджиев в ответ только смутился. Прочистил горло и ничего не сказал. Сделал вид, что выбирает картошку побольше.

— Так что, действительно правда? — теперь Петренко посмотрел уже на меня.

— Парень, ты ешь, — сказал я с легкой ухмылкой, — не проворонь сегодняшний обед. Каждый день тут такого не будет.

Из наряда я вернулся часов в семь, когда до боевого расчета оставалось тридцать минут.