Пограничник. Том 8: Операция \

Над ним еще более старое ружье, висящее на гвоздике. Посреди комнаты низкий столик для еды. В углу — полка с кораном.

Пахло печным дымом и какими-то специями. К этим запахам примешивался еще один — кисловатый дух овечьих шкур.

На улице послышались мужские голоса. Где-то кричал ишак.

И хотя жилище было довольно бедным, все же здесь старались сохранять уют.

— Ты в безопасности, — проговорила девушка, — не бойся. Все хорошо.

Оказалось, меня положили у стены, на жесткий, но чистый ковер из верблюжьей шерсти. Еще один подложили под голову. Укрыли лоскутным одеялом.

Девушка медленно отложила полотенце и взяла чарку с водой, что стояла у моей постели.

— Прошу, попей.

Я уставился на девушку.

Молодая, шестнадцати или семнадцати лет, она обладала необычной, очень живой красотой.

У нее были большие темные глаза, густые брови и смуглая кожа. Черные волосы девушка заплела в одну плотную косу."

"Она оделась скромно, но ярко: длинное платье и шаровары из дешевой, но цветной фабричной ткани. На голове девушка носила легкий платок, сдвинутый назад.

— Извини, — я тронул лоб. Почувствовал шершавую и большую ссадину под пальцами. — Я напугал тебя.

— Вовсе нет, — девушка улыбнулась и вежливо отрицательно покачала головой. — Все хорошо. Вот.

Она снова предложила мне чарку. Я принял. Аккуратно отпил несколько глотков.

— Где я? — спросил я тихо, возвращая девушке чарку.

— Кишлак Кундак, не очень далеко от реки, — улыбнулась девушка.

Я поморщился от боли, снова тронул лоб.

— Ты сильно ударился головой, — сказала она озабоченно, — тебе нужен отдых и покой.

Девушка вдруг встрепенулась и тут же засмущалась. Спрятала от меня свои темные, миндалевидные глаза.

— Если я тебе мешаю отдыхать, я уйду…

— Нет, — улыбнулся я. — Спасибо. Ты хорошо говоришь по-русски.

В глазах ее вспыхнула легкая заинтересованность. Смуглые щечки зарумянились.

— Мой папа до революции был рабочим. Помогал строить ГЭС на реке Кабул. Я тогда жила в городе и ходила в советскую школу.

В голосе девушки чувствовалась какая-то гордость. Но потом она вдруг погрустнела.

— Но потом все пошло плохо, и нам пришлось уехать сюда, в Кундак. Сейчас отец с братом пастухи. Пасут овец.

— А мать? — спросил я.

Девушка погрустнела еще сильнее. И даже отвернулась.

— Извини, — сказал я. — Этот вопрос был лишним.

— Ничего, — пискнула она.

Я попытался пошевелиться. Потом встать, но голову прострелило так, что стало тошнить. Тогда я благоразумно решил повременить с подъемом.

— Ты все еще слаб. Тебе нужно восстанавливать силы, — заботливо сказала девушка.

Я вздохнул. Глянул на нее.

— Меня звать Саша. А тебя?

Девушка от удивления округлила глаза и снова зарумянилась. Мне казалось, что она вот-вот спрячет от меня лицо. Не выдержит взгляда.

— М-меня… — заикнулась она.