Пойдём со мной, Василина

И столько силы звучит в его спокойном уверенном голосе, столько контролируемой мощи внезапно вихрем закручивается вокруг него, делая фигуру в чёрном ещё огромней, что у меня волосы дыбом поднимаются. И так страшно становится, что эти двое сейчас начнут силушкой меряться, круша всё вокруг, как предрекала мне Фарха. Накаркала что ли, зараза такая?

– Не бойся, крошка. Никто тебя у твоего мужчины не отнимет. Такую лакомую малышку он ни за что больше не упустит, – тихо сообщает мне на ухо вишнёвоглазый. Хмыкает и ещё тише прибавляет. – Можешь меня Шадом звать, маленькая фуэнта.

Так себе успокоил. Но и на том спасибо.

А тем временем в глазах маликсара начинают появляться проблески понимания и узнавания. И, кажется, своим выводам он совершенно не рад. Кто же этот тип в тюрбане, если способен с такой лёгкостью осадить местного правителя?

– Ну надо же, – тянет удивлённо Хасмиер. – Не ожидал.

– Меня тоже в происходящем здесь многое… удивило, – многозначительно так и с долей угрожающего предостережения произносит мой «хозяин». – Предлагаешь обсудить более… личностно?

Маликсар сжимает крепко челюсти, играя желваками. Сужает глаза, переводит взгляд на меня, оценивающий, пристальный. Вот явно просчитывает, стоит ли ввязываться из-за меня в конфликт с неожиданно слишком сильным противником. Потом переводит взгляд на держащего меня Шада. Не менее пристальный и изучающий. Будто знакомые черты ищет.

– Думаю, любые обсуждения здесь действительно излишни, – наконец принимает решение Хасмиер, поднимая вверх ладони в примирительном жесте, и изображает вежливую улыбку, абсолютно не отражающуюся в бездушных холодных глазах. – Не скрою, эта строптивая кошечка меня весьма заинтересовала, но торг есть торг. Столь достойному противнику уступить не зазорно. Береги своё сокровище.

И он под недоумёнными взглядами всех собравшихся отступает в сторону, позволяя нам наконец уйти.

– Непременно, – многозначительно хмыкает купивший меня куард, и, повернувшись к своему товарищу, отнимает меня обратно.

Как ребёнка малого, честное слово. Ещё и по спине гладит успокаивающе. С одной стороны может и приятно, а с другой… а другую свою сторону сейчас демонстрировать, пожалуй, не стоит. Самое время вытащить наружу всё, что во мне есть женственного и ранимого. На ручках у огромного сурового мужика это делать не так уж сложно.

Больше никто поздравлять победителя аукциона не пытается. И мы втроём наконец покидаем этот проклятый зал. Двое куардов, перед которыми с опаской расступаются все местные «сильные и важные» и я, в качестве драгоценной, точнее дорогостоящей, ноши.

Смотреть на своего нового «хозяина» мне теперь как-то немного стрёмно. Второго куарда я тоже не вижу – он шагает с той стороны, где моя голова.