Пойдём со мной, Василина

– Ты можешь помнить всё, что твоей душе угодно, девочка. Но разве это что-то изменит? От сай Кайтана никто не сбегал, и ты не сможешь. Уже не смогла. Он продаст тебя тому, кто заплатит на аукционе самую высокую цену. А дальше… только от тебя зависит, как будет к тебе относится новый хозяин. Для куардов такие, как ты, величайшее сокровище. Хрупкая драгоценность, которую нужно баловать и беречь. И брать тебя и твою энергию мужчине будет тем слаще, чем больше эмоций ты будешь испытывать к нему сама. Подумай только, что ты можешь получить, стоит тебе только проявить женскую мудрость?

Роль послушной любимой сексуальной игрушки, продающейся за милость хозяина? Но, конечно же, я об этом молчу. Не надо ей показывать, насколько мне противны её рассуждения. И так уже лишнее сболтнула. В принципе, во всех этих её разговорах есть и огромная ценность. Информация. О тех, от кого сейчас зависит моя жизнь. О их обычаях, нравах, а главное о способностях и умениях. Врага нужно хорошо знать. Я больше не могу себе позволить просчитаться.

– И в чём же по-твоему должна заключаться моя женская мудрость? – сарказм не прячу. Если резко отказаться от роли строптивой рабыни, то выглядеть это будет подозрительно.

– Ты слишком гордая, дерзкая, всё пытаешься быть сильной. Кому-то что-то доказываешь, – Фарха поворачивается ко мне, рассматривая с нескрываемым интересом.

И ведь по больному бьёт, зараза. Успела изучить меня, пока я не научилась прятать свои мысли. И сейчас точно знает, как задеть за живое.

– Ты не должна никому ничего доказывать, Василина? Чем больше сопротивляешься, тем больше на тебя будут давить, пока не сломают. Смирись, прими тот факт, что ты слабая девушка, в мире очень сильных мужчин. Чем ранимей и женственней ты будешь себя вести, тем бережнее станет относиться к тебе твой хозяин.

А вот это уже интересно. Очень даже интересно. Но думать сейчас об этом нельзя, Фарха может прочесть, и понять, что до смирения я ой как далека. Поэтому сосредотачиваю всё своё внимание на заходящем солнце, для убедительности прогоняя раз за разом в голове тоскливые мысли о невозможности свободы. И страхи перед предстоящим аукционом. Я ведь действительно очень его боюсь. Словно он окончательно обрубит для меня все надежды. Хотя, может и наоборот.

– И сейчас тебе лучше пойти со мной и без возражений позволить мне приготовить тебя к завтрашнему аукциону, – заканчивает свои нравоучения моя надсмотрщица. – Чтобы ты могла покорить своего будущего хозяина, как только он тебя увидит.

Солнце окончательно скрывается за горизонтом, отбрасывая напоследок кроваво-красные блики на белоснежные песчаные барханы. И я неохотно спускаю ноги с подоконника. Пускай готовит. От меня не убудет, а о её словах потом подумаю. Очень тщательно подумаю.