Похищенная викингом

Она осознавала, кем является по праву рождения, кто ее родители, ее дядя и дед, потому считала миссию женщины одной из самых важных в жизни, и гордилась тем, что ее ждет.

Браки часто заключались для перемирия, и Эльфвина понимала, что обязана сделать на этом поприще все от нее зависящее, если будет отдана в жены врагу королевства. Ослабить напряженность между сторонами, не реагировать на оскорбления, ценить место, которое станет новым домом, сделать жизнь королевства такой, чтобы предки ею гордились.

Если же старания будут напрасными, мирный договор окажется нарушен, она должна от всего сердца оплакивать погибших с обеих сторон.

Много складывают сказаний и песен о восхвалении, почитании брака, поднимают за новый союз кубки, но нигде не описано, какие действия необходимо предпринимать.

«Вот такие и должны быть действия», — едва разборчиво прошептал внутренний голос.

У нее совсем нет опыта в ведении миротворческих разговоров, а перед ней три великана-варвара. Эльфвина чувствовала себя беспомощной, как никогда ранее. Такого чувства не было даже в тот день, когда взошла на трон Мерсии после кончины матушки. Тогда она принялась налаживать дружеские связи, но не с врагами, а с собственным дядей, влиятельным королем Уэссекса. Она не предпринимала никаких действий, которые он мог истолковать как выпад против него, хотя многие приближенные подталкивали ее именно к этому. Эльфвина выжидала. Часто молилась или делала вид, что молится. Это были трудные шесть месяцев, полные неизвестности и предательств. Эльфвина не была глупа и отлично понимала, что каждый вздох может стать для нее последним.

Неужели вчера — только вчера, — покидая Тамворд, она была почти уверена, что больше в ее жизни не будет подобных сложностей. Она говорила себе, что может больше не беспокоиться о земном, ведь Тамворд, а с ним и все проблемы остались позади.

И вот на нее смотрят три пары глаз, давая понять, что покой в ближайшее время ей не обрести.

Эльфвина нашла в себе силы безмятежно улыбнуться.

— Приветствую вас всех этим прекрасным утром, — произнесла она, впрочем, без видимой радости. Но и без страха.

Торбранд указал на еду, которую предлагал ей прошлым вечером.

— День впереди долгий. Тебе понадобятся силы.

Он выглядел грозным, но его соплеменники пугали еще больше. Лейф любил поговорить, Ульфрик молчать, то и другое, как ей стало ясно, было проверенной тактикой, но и, вероятно, отражало суть характера каждого.

Мужчины медленно пережевывали пищу, не отрывая от нее пронизывающих, острых, как клинок, глаз. Торбранд производил на нее не лучшее впечатление, но все же не обидел, не причинил боль, хотя мог. И не раз.

Все же ему нельзя доверять. Она не глупа и отлично это понимает.