Похищенная викингом

— Тебе больно, — заключил он, и Эльфвина покраснела от смущения до корней волос. Она отчетливо почувствовала, как незнакомые ощущения охватывают тело. — Не тревожься, я тебе помогу.

— Так вот зачем ты здесь, — резко произнесла она и, опустив голову, принялась опять корить себя за несдержанность.

Почему рядом с таким грозным мужчиной она ведет себя неразумно? Что с ней происходит?

— Ну, меня не назвать великодушным. — Глаза его весело сверкнули.

Эльфвине стало так жарко, что захотелось отойти подальше от костра, но Торбранд взял ее под локоть и усадил на положенное около огня бревно, сам устроился рядом. При этом он не произнес ни слова. Они так и сидели молча, пока Ульфрик ощипывал и потрошил дичь, а Лейф возводил свой шатер для ночлега.

В какой-то момент Торбранд зашевелился, она напряглась и приготовилась к новой порции слов, убеждая себя на этот раз промолчать, но он всего лишь накинул плащ. Впрочем, одного его присутствия было достаточно, чтобы жар внутри не утихал.

— Вы трое совсем не разговариваете друг с другом, — не сдержавшись, произнесла Эльфвина, — но, похоже, отлично понимаете.

— Мы выросли вместе, — ответил Торбранд. — Сначала были мальчишками, потом стали мужчинами, и все это время не расставались.

Лицо его было так близко, что Эльфвина не решилась повернуться и посмотреть. Последние сутки они провели вместе, прижавшись, и в седле, и ночью. Но чувствовать на себе его внимательный взгляд — совсем новый интерес. Сложно привести в порядок мысли под пристальным взором этого огромного, сильного мужчины, казавшегося неприступным, даже когда пытался выглядеть веселым.

— Я всегда мечтала о брате. Впрочем, больше для матушки, чем для себя, — задумчиво произнесла Эльфвина. Но почему она опять не сдержалась? Она совсем не может себя контролировать? — В глубине же души всегда хотела иметь сестру. Я очень дорожила бы ее компанией.

Торбранд рассмеялся. Она покосилась на двух его братьев, которые были в нескольких шагах и занимались своими делами, но, скорее всего, прислушивались к их разговору. Не следует забывать, что все, сделанное и сказанное ею в обществе норманнов, ни в коем случае не останется незамеченным. Но пока непонятно, хорошо это или плохо.

— Что ж, желаю тебе удачи, — сказал он и опять рассмеялся. — Ульфрик, например, уже давно перестал быть хорошей компанией.

— Да уж, — закивал Лейф, — хотя он и раньше был не очень общительным.

Ульфрик пробормотал что-то по-ирландски, отчего братья разразились гоготом, но было видно, что его занимает не их болтовня, а дичь, которую он уже зажаривал на двух больших вертелах. Руки его были более сильными и ловкими, чем у всех, кто занимался этой работой во дворце матушки.