Похищенная викингом

— Сколько еще дней мы проведем в дороге? — не удержалась от вопроса Эльфвина.

Улыбка еще не сошла с лица Торбранда, когда он повернулся к ней, но от нее по телу принцессы побежали мурашки. Она поспешила запахнуть плащ, убедив себя, что это от холода.

— Столько, сколько будет нужно, — ответил он.

— Ты специально делаешь тайну из того, куда мы едем? Хочешь, чтобы догадки меня убили?

И этого ей тоже не следовало говорить. Не следовало быть дерзкой, можно ведь то же самое сказать другим тоном, мягче. Тогда, возможно, его гнев не был бы так велик.

Впрочем, он молчал, разглядывая ее освещенное костром лицо.

— Зачем тебе это знать? Чем это поможет?

— Например, я могла бы подготовиться.

— Вот как? А какие приготовления тебе помогут, Эльфвина?

— Я могу подобрать нужные молитвы.

— Твоя судьба уже прописана. Как и судьба любого человека. — Он посмотрел на нее многозначительно. Звуки голоса отозвались эхом в каждой косточке. — Знаешь ты ее или нет, изменить уже ничего нельзя.

Эльфвина расправила плечи и выпрямилась.

— Я в это не верю.

Торбранд равнодушно дернул плечом.

— Твоя вера или неверие судьбу не изменят.

— Мне кажется, ты и сам не веришь, — резко парировала она и поджала губы. Похоже, вышло слишком громко и торжественно. — Иначе зачем ты и твой народ проводит так много времени в битвах за то, что никогда вам не принадлежало? Если бы ты верил, что все уже предрешено, остался бы там, где родился, позволив богам воплотить ими задуманное."

"— Если дорога уже намечена, не значит, что надо пройти по ней, как трус, — внезапно вмешался в разговор Ульфрик.

— Да, страха быть не должно, — поддержал Лейф. — Ведь все решено.

Эльфвина знала, что так думают многие, включая ее собственный народ. Но ее саму воспитала женщина, для которой было немыслимо смириться с судьбой. Этельфледа всегда сражалась. Она любила повторять: «Судьба сделает то, что должна. Тогда и я тоже».

— И это судьба? Как тоскливо, — тихо произнесла Эльфвина.

Она услышала гогот, но Торбранд не поддержал братьев, она точно знала, хотя и не повернулась к нему.

— Она тебя печалит, потому что ты считаешь себя вправе творить судьбу. Ведь так?

Ей следовало отшутиться, но она не захотела.

— Я ничего не решаю, моему контролю ничего не подвластно. В моих силах лишь спасти себя. Потому мне удивительно, как может могучий воин считать, что у него нет выбора, в то время как силы у него больше, чем многие могут мечтать.

Что-то промелькнуло между ними, она не могла дать этому определение, но хорошо почувствовала. Весь мир ее сжался до ощущений в сердце, его ритмичного биения, тепла языков пламени, ласкающих снаружи. На мгновение она забыла, где находится. О проделанном пути и боли.