Похищенная викингом

Торбранд не ожидал от нее повиновения, оттого ее поведение особенно удивило.

Он мог приблизиться к ней, но остался на месте, неподвижный, чтобы полностью выдержать паузу. Он видел, как поднималась и опускалась ее грудь, как участилось дыхание. Затем запылали щеки, вероятно, воображение ее потрудилось на славу.

Торбранд решил, что пусть так и будет.

— Поражаюсь твоей покорности, Эльфвина, — произнес он и спрятал в бороду улыбку, заметив, каким тяжелым стало ее дыхание.

Правда, она перестала жмуриться, даже открыла глаза, одарив его в очередной раз россыпью золотистых искр.

— Ты не оставил мне выбора.

— Это верно, не оставил. Скажу, что у тебя своеобразные представления о том, что такое плен. Разве при дворе твоей матери или дяди так содержали рабов и пленников?

Эльфвина не сводила с него глаз, на мгновение нахмурилась, хотя по выражению лица было видно, что она не ожидала от него ничего плохого. Торбранду это понравилось.

— Думаю, ответ ты и так знаешь."

"— Знаю. — Он придвинулся ближе к ней, ее тревожный взгляд мгновенно переместился на ладонь, которую он положил ей на колено. — Вариантов у таких людей немного, но ты уже получила больше, чем можно мечтать в таком положении. Я приму все протесты, которые созреют в твоей прекрасной головке. Ибо я милостив.

Рука скользнула выше по ее ноге и остановилась — Торбранд наблюдал за реакцией. Эльфвина напряглась, глаза ее распахнулись. Губы цвета спелых ягод разомкнулись. Она подняла руку, словно собиралась дать ему пощечину, но благоразумно ее опустила.

— Вот и умница, — пробормотал он. Теперь, преодолев преграды из ткани платья и чулок он чувствовал, как горит ее тело. — Успокойся.

Она тихо застонала, отчего забурлила кровь. Она дрожала, но больше не пыталась воспротивиться.

Торбранд принялся медленно поднимать подол платья, обнажая ноги. Он разворачивал ее, как подарок, которым она, собственно, и являлась.

Он мог и хотел получить все сразу, но предпочел не торопиться.

Снаружи доносились обрывки фраз — брат и кузен говорили по-ирландски, сидя у огня. Ночь была тихой, безветренной, что лишало возможности случайных разбойников незамеченными подойти к лагерю. Однако можно быть уверенными, что разговоры не усыпили бдительность братьев.

Хотя сейчас он, Торбранд, в более выгодном положении. Он растянулся на шкурах и любуется премилой пташкой, куда более аппетитной, чем любая дичь на вертеле.

Она нервно кусала нижнюю губу. Мужчина глазел на это и становился все тверже. И все же он не собирался спешить.

Вскоре край ее платья достиг талии, дав возможность увидеть больше, хотя на ней все еще были чулки.

Вид кинжала рассмешил Торбранда.

— Думала на меня напасть? — спросил он, не сдержав улыбку.