Похищенная викингом

Она и сама не спешила с замужеством, жила так, как ей нравилось. «Моя дочь из знатного рода, не стоит об этом забывать, — заявляла Этельфледа всякий раз, когда кто-то из мужчин осмеливался об этом напоминать. — Она даст клятву тогда, когда придет время. Гораздо больше вас должна волновать моя благосклонность».

Эльфвина любила матушку больше всего на свете. Но особенно сильно тогда, когда она, не утруждая себя даже улыбкой, мгновенно заставляла окружавших дочь мужчин замолчать.

Сейчас, когда Эльфвина ехала по лесной дороге в неизвестность, поглядывая на низкие облака, посыпающие землю снегом, то думала о том, что, оставшись без матушки, лишилась всего, у нее не осталось ничего, кроме собственного горя.

Она потеряла все: мать, жизнь, к которой привыкла. Она близка к тому, чтобы потерять себя ту, какой была всегда. Теряла голову там, где Торбранд оставался собран и сосредоточен. Впрочем, она и так знала, что он ведет какую-то игру. У него есть цель, о которой ей ничего не известно, и он не станет говорить с ней об этом, как поступил бы, впрочем, любой мужчина. Главное, что должно ее волновать, — насколько то, что произойдет в финале, будет для нее болезненно.

Эльфвина не позволяла себе пролить ни единой слезинки. И не потому, что дул холодный ветер, который и без того пощипывал лицо. Она натянула ниже капюшон и стала ждать, когда глаза высохнут. Она не должна прекращать бороться даже таким, казалось бы, незначительным способом. Несмотря на то, что сейчас ее лицо никто не видел.

Торбранд был молчалив и мрачен, она это чувствовала, хотя его настроение не причиняло, к счастью, никакого вреда.

Да, она задержалась в девицах, это правда. После того как появились ежемесячные женские проблемы, матушка стала относиться к ней как к женщине, а не ребенку. Она взрослая. Она женщина. Время не имеет значения, сейчас она идет по пути в будущее, пусть и несчастливое.

Очень скоро Торбранд будет вынужден выдать свои намерения. Очень скоро она узнает свою судьбу.

Эльфвина глубоко вздохнула, чтобы сдержать слезы. Конечно, ее ситуация совсем не похожа на ту, что была в Честере, но она, как и матушка, чувствовала себя победительницей.

Тем вечером в ее первом поцелуе было отчаяние. Она бесстыдно прижималась к Торбранду, желая ощутить тепло. Коснулась лица, провела по четким линиям, желая познать, каково оно на ощупь. Провела пальцами по бороде, улыбнулась блеску белоснежных зубов. Тогда она сама не понимала, что ею двигало. Возможно, горе. Или страх, который она испытывала, находясь рядом с Торбрандом.

В какой-то момент захотелось забиться в глубокую нору, спрятаться от мира. Она едва не потеряла сознание от чувств, но все равно желала… этого. Желала броситься в огонь и сгореть прежде, чем откроется правда.