Полет летучей мыши

– У тебя диктофон с собой, коп?

Коп улыбнулся:

– Расслабься. Показания под прицелом не в счет. Самое худшее, я тебя пристрелю.

– Хорошо, хорошо.

Лихач почувствовал, что потеет. Он прикинул расстояние до своей кобуры.

– Раз о нем больше ни слуху ни духу, значит, он помер. Так что ему не повредит. Он остерегался, много не брал. Приходил два раза в неделю, покупал по одному пакетику. Обычный порядок.

– Когда он приходил в последний раз до того, как сыграл с вами в крикет?

– Дня за три. На следующий день должен был прийти снова.

– Он когда-нибудь покупал у других?

– Никогда. Уж я-то знаю. Тут, так сказать, вопрос доверия. К тому же он работал в полиции и сильно рисковал.

– Значит, он приходил сюда, когда нуждался в наркотиках. Через несколько дней, если бы не повесился, может, умер бы от передозировки. Это реально?

– Он же оказался в больнице. Понятно, что оттуда он ушел из-за ломки. Может, у него была заначка.

Коп устало вздохнул.

– Ты прав. – Он убрал пистолет и взял стакан. – Одни сплошные «может». Почему нельзя со всем этим покончить, сказать: «Баста! Two and two are whatever it is and that’s it»[76]. Поверь, всем стало бы легче.

Лихач потянулся было к кобуре, но передумал.

– А где тогда шприц? – пробормотал коп, обращаясь к самому себе.

– Что? – спросил Лихач."

"– На месте не нашли шприца. Может, он спустил его в унитаз. Как ты сказал – остерегался. Даже перед смертью.

– Плесни, – попросил Лихач и подсел за столик.

– Не угробь печень, – сказал коп и дал ему бутылку.

15

Эрик Мюкланд, прыжок с парашютом и диван рококо

Харри бежал по узкому задымленному проходу. Оркестр играл так громко, что вокруг все дрожало. Стоял кислый запах серы, тучи висели так низко, что Харри чертил по ним головой. Но сквозь стену шума пробивался один звук: громкий лязг, который ни с чем не спутаешь. Лязг собачьих зубов и бьющихся об асфальт цепей. За ним мчалась сорвавшаяся с цепи свора.

Проход становится все уже. Вот он бежит, держа руки перед собой, чтобы не застрять между высокими красными стенами. Смотрит вверх. Из окон высоко над ним выглядывают чьи-то головы. Человечки в окнах размахивают синими и зелеными флагами и поют под оглушительную музыку:

– This is the lucky country, this is the lucky country, we live in the lucky country![77]

Харри услышал за собой захлебывающийся лай и с криком упал. Темнота. К великому своему удивлению, Харри не ударился об асфальт, а продолжал падать. Наверное, угодил в канализационный люк. То ли Харри падал слишком медленно, то ли колодец был слишком глубоким, но он все падал и падал. Музыка наверху звучала все тише и тише, а когда глаза привыкли к темноте, он увидел в стенках колодца окна, через которые можно было смотреть на других.

«Неужели я пролечу всю землю насквозь?» – подумал Харри.

– Вы из Швеции, – сказал женский голос.

Харри обернулся.