Полина Сергеевна

Полина Сергеевна часто думала, что если вести дневник, записывать каждый день за малышом его действия, потешное коверканье обычных слов и изобретение собственных, а потом издать этот дневник, то книга стала бы бестселлером. У нее самой, как у сотен тысяч мам, не оставалось на это времени.

Начав говорить, Эмка все произносил на «ка»: бабушка — бабака, дедушка — дедака, собака — кабака. И только папа был папа.

— Папа прикака! — что означало «папа пришел», вопил Эмка и мчался в прихожую встречать отца.

Лишенный матери, Эмка был окружен любовью, но любовью не безрассудной. Полина Сергеевна не была бабушкой в традиционном амплуа — бабушкой, которая может себе позволить баловать ребенка, потому что есть строгие родители, пресекающие капризы, вздорность и непослушание. Эмку наказывали с той же частотой, с какой наказывают каждого мальчишку. Из мальчиков, не усвоивших понятия «нельзя» и «надо», вырастают лентяи, безответственные личности, не признающие законы нравственные и моральные.

Как-то Олег Арсеньевич, придя домой, потянул носом:

— Чем у нас пахнет? И где внук?

— Стоит в углу, — ответила Полина Сергеевна. — Мы с Верочкой пили чай на кухне, Эмка смотрел мультики в гостиной. Мы заболтались, мультики кончились. Эмка, только представь, вылил в ванну содержимое всех бутылочек и флакончиков. Пену для бритья, кстати, тоже напустил, и ваши лосьоны, и мои кремы! Самое ужасное, Олег! Он еще пробрался в нашу спальню и в добавление к стиральным порошкам и кондиционерам для белья выплеснул мои духи! Все! В том числе те, что ты подарил мне на день рождения! Я была готова его четвертовать!

Дедушка, за день соскучившийся без внука, был настроен благодушно и размера потерь сразу не оценил.

— Ну что, парфюмерный террорист, — спросил он четырехлетнего внука, — ты понял, что так делать нельзя?

— Да, дедушка, я все понял, скажи бабуле, чтобы меня выпустила, я в туалет хочу.

— Ничего ты не хочешь, — возразила бабушка. — Ты уже три раза в туалет отпрашивался. Почему нельзя устраивать подобные эксперименты?

— Ну-у-у, — протянул Эмка, — потому что почему-то, и ты ругаешься.

— Видишь? — повернулась к мужу Полина Сергеевна. — Я ругаюсь! Он не понимает вредности своего поступка. Будет стоять в углу, пока не поймет.

— Минуточку! — С лица Олега Арсеньевича сползла покровительственная улыбка. — Что, выходит, нам с Сенькой завтра нечем бриться? И после бритья…

— Также нечем стирать белье, мыть голову и чистить зубы, — подхватила Полина Сергеевна. — О чем я и толкую. А Эмка — «бабушка ругается».