Порванная струна

Она не переносит грубости. Даже этому телефонному типу она не может сказать резко, чтобы оставил ее в покое. Он ведь ничем ее не оскорбил…

Вот и выходит, что совершенно не с кем посоветоваться. И заступиться за нее некому, она одинока, самое близкое существо – это ее скрипка. Непосвященные не знают, какой это каторжный труд – играть на скрипке. Некогда было прыгать на скакалке, потом ходить в кино и бегать на свидания. С пяти лет, когда мама привела ее на подготовительное отделение музыкальной школы, Соня надолго расставалась со скрипкой всего однажды. В третьем классе соседский мальчишка толкнул ее. Чтобы не повредить скрипку, Соня упала на руку и сломала ее. Два месяца она не могла заниматься, потом все началось снова. Во дворе Соню не любили, считали гордячкой. Тот мальчишка, из-за которого она сломала руку, больше не приставал – он полез на крышу за голубями и свалился с шестого этажа.

У Сони мало подруг, а закадычной – ни одной. Люди считают ее незаметной, неспособной дать отпор – а так оно и есть, поэтому ведут себя с ней зачастую слишком грубо.

Соня вспомнила, как вчера противный маляр, вместо того чтобы извиниться за то, что чуть не убил, стал орать. Но вчера-то за нее заступились, этот славный парень – Андриан. Маленького роста, а какой сильный и ловкий. Его-то небось никто не посмеет обидеть. Он не боится входить один в темный подъезд. Вот, кстати, и он, родной, добралась.

Соня открыла тугую дверь подъезда и вошла внутрь. В подъезде было темно, как в чреве кита. Опять подростки вывернули или разбили лампочку…

Шесть ступенек до лифта превращались в настоящую проблему – как подняться по ним, не споткнувшись, не подвернув ногу, а главное, не выронив свое бесценное сокровище, свою лучшую подругу, ревнивую и капризную, – свою скрипку…"

"Соня, осторожно ощупывая ногой темноту впереди, сделала первый шаг. И тут ей показалось, что впереди нее в темноте кто-то есть. Она не могла понять, что говорило ей об этом, – конечно, она не видела ничего, в этих потемках разве что кошка могла бы что-нибудь разглядеть, да и слышно ничего не было – ни шороха, ни дыхания, но шестое чувство, или какое-то сохранившееся от диких предков ночное зрение, или просто интуиция говорили о том, что она в подъезде не одна.

По спине поползли холодные мурашки страха.

«Что это такое? – одернула она себя. – Разве можно так распускаться?»

Десятки раз ей приходилось проходить здесь в темноте, и никогда еще она не испытывала такого безотчетного, почти суеверного, ужаса. Чтобы преодолеть этот страх, Соня откашлялась и голосом, хриплым от волнения, громко произнесла:

– Кто здесь? Есть здесь кто-нибудь?

Конечно, в ответ не раздалось ни звука.

«Ерунда, – подумала девушка, – это мне просто мерещится, пустые детские страхи».