Порванная струна

– Не мучайте себя, – решительно сказала Надежда, – сами же говорите, что не больно-то она прислушивалась к вашим замечаниям. Стало быть, и затравить вы ее не могли. А когда это все случилось?

– Третьего дня, – угрюмо ответила Зинаида. – То есть нашли ее третьего дня. С работы ее пришли – говорят, она уже несколько дней не появляется. Звонили в дверь, стучали, потом сломали, а там… – Зинаида снова вытерла глаза. – Она в филармонии работала и еще в каком-то ансамбле играла. Вызвали «скорую», да что толку…

– А с чего врач взял, что инсульт у нее?

– А он сразу поглядел, зрачки проверил и говорит: раз лицо синее и руки как-то не так закоченели – значит, инсульт.

– Но все же должно быть официальное заключение, а не на глазок! – упорствовала Надежда, потому что ей очень хотелось ясности. – Вскрытие делать будут?

– Откуда я знаю? – устало вздохнула Зинаида. – Тут дело в том, что родственников у нее здесь никаких нет. Вроде бы на работе знают, куда сообщить. Да пока там дойдет… А нам ведь никто отчет давать не будет ни в больнице, ни в милиции.

– Милиция приходила?

– Были вчера тут двое каких-то, – неохотно отвечала Зинаида. – Меня в понятые позвали да еще Ивана Феоктистовича из квартиры рядом с той, где Аня умерла… Это днем было, больше никого не застали. Два часа с лишним проторчали мы в той квартире.

– Что так долго делать? – удивилась Надежда. – Девушка-то давно умерла, в морг свезли.

– Ох, Надя, ты и не представляешь, до чего у них там бюрократия развита! Писали отчеты какие-то, обыск делали.

– Да зачем обыск? Разве они что-то подозревают?

– Вот и Иван Феоктистович о том же спрашивал. А он, милиционер-то, окрысился так и говорит: не вмешивайтесь, мол, не в свое дело. Порядок, мол, такой: раз умерла скоропостижно, стало быть, нужно расследовать. А вдруг окажется, что это не инсульт, а самоубийство? Тогда, может, она записку оставила или еще какие вещи найдутся, которые могут свет на это дело пролить.

– Ну и как, нашли они что-нибудь? – поинтересовалась Надежда.

– Да какое там! Все вещи перерыли, боюсь, как бы деньги или что ценное не слямзили.

– Ну уж, – усомнилась Надежда, – они же сами милиция…

Зинаида только рукой махнула – видали, мол, всякое!

– Столько времени потеряла, – продолжала она, – сидим там, как куры на насесте, – ни уйти, ни выйти. В туалет захотела – так и то постеснялась. Разговариваем тихонько с Иваном Феоктистовичем, он и говорит, что последний раз видел Анну дней за пять до этого, и показалось ему, что очень она плохо выглядит – бледная как тень. Он еще подумал, что вот, перегуляла девка. Но говорить ничего не стал, о чем и жалел, потому что, если бы она ему на здоровье пожаловалась, он бы ей, может, лекарства какие дал. Он сам-то давно на пенсии, за семьдесят ему, и один инсульт перенес уже.