Последний борт на Одессу

Открой, – спокойно попросил я.

После небольшой паузы ключ пошаркал о замочную скважину массивной двери, потом провернулся два раза, и дверь тихонько приоткрылась.

Я увидел через небольшой просвет здоровое лицо опера и его массивную руку.

– Че случилось? – проговорил Вася Луценко.

Я с силой открыл дверь и зашел в кабинет. Ян Ковальски сидел на полу, скрючившись и держась за область печени.

– Василий, можно я поговорю с задержанным один на один? – начал закипать я.

– Это еще зачем? – не понял Вася.

– А затем, что я его задержал, я им занимался и давайте уж я с ним сам поговорю? Хотя бы для приличия? – чуть громче повторил я.

– Мне сказали с утра с ним работать, я работаю, – упрямо повторил Луценко.

– Кто сказал? – переспросил я.

– Начальник сказал, – пропуская меня в кабинет, ответил Вася, – Михаил Адольфовоч, вот кто.

– Василий, давай по-хорошему? – упрямо повторил я. – Оставь нас наедине, он по-русски плохо понимает. Сколько ты с ним уже тут? Полчаса? Ну и что? Есть толк?

– Пока нет, – хмыкнул Луценко, – но скоро будет.

– Ничего у тебя с ним не будет, только все испортишь, – еще строже сказал я, – дай мне полчаса? Хорошо?

Луценко хотел было возразить, но наткнулся на мой колючий взгляд, пожал плечами.

Взял со стола из пачки сигарету, посмотрел на решетки на окнах и сказал мне в дверях, выходя из кабинета:

– Полчаса.

Но я уже его не слушал. Я поднял Ковальски с пола и усадил на стул. Взял со стола ключ и снял металлические наручники с его рук. Взгляд Ковальски ничего не выражал. Он, как наркоман, смотрел в одну точку на стене. Так бывает у людей с нарушением психики. Они зажимаются и уходят в себя. Теперь его нужно разговорить, иначе он уйдет надолго.

– Курить будете? – протянул я сидящему Ковальски пачку сигарет «Новоземельные», брошенную Луценко на столе.

Задержанный перевел взгляд со стены на пачку сигарет и кивнул. Дрожащей рукой вынул одну сигарету, и я участливо чиркнул лежащей тут же зажигалкой. Ковальски затянулся, я придвинул стоящую на столе пепельницу. В окно барабанили капли дождя. Часть из них сквозь открытую раму падала на подоконник.

– Может, кофе хотите? – снова спросил я Ковальски, и он согласно кивнул.

Я включил стоящий тут же чайник, взял специальную «кружку для задержанных», стоящую отдельно на сейфе.

В каждом отделе полиции есть такая, чтобы поить арестованных. Я ее и в этом кабинете сразу вычислил. Когда чайник вскипел, положил кофе, спросил, нужен ли сахар, и добавил столько, сколько сказал Ковальски. Три ложки. Сладкое любит.

– Вас Ян Ковальски зовут? – спросил я, когда задержанный выпил первый глоток кофе и потушил сигарету в пепельницу.

Он посмотрел на меня, подумал и ответил.

– Звали, – по-английски произнес Ян, – в том мире звали. В этом я Ян Кенкерли.